Я с ужасом поймала себя на том, что обсуждаю с Лисией, до какого возраста оптимально кормить грудью, как будто собралась повысить поголовье Холинов еще на полдюжины, хотя мне и имеющихся выше крышки хватало. А оба мужа, до этого увлеченно дегустировавшие все, что было на столе, теперь с таким же увлечением следят за нашими с Лисией руками, которые мы поочередно прикладываем к груди, чтоб показать друг дружке оптимальный захват для сцеживания.

По ажиотажу в поблескивающих черных и бирюзовых глазах сразу стало ясно, что эти двое, оставленные без присмотра, уже тоже основательно приложились, и их мысли тоже бродят где-то в области деторождения.

Я и Лис синхронно вдохнули для возмущений, как во дворе внезапно завыли.

Мы с Маром одинаково резво ломанулись на странный звук. Мне немного мешало пузико, а Мару пришлось оббежать стол, так что на крыльцо мы выскочили одновременно, попинавшись локтями в дверях.

Следом с Лисией на хвосте не спеша и с достоинством вышел Альвине. Коснувшись моего плеча, намагичил согревайку, вызвав два косых ревностные взгляда, но с таким же достоинством их проигнорировал. Впрочем, Марек среагировал на заботу Альвине скорее по инерции, потому что то, ради чего мы всей бандой сюда выперлись (даже Лайм голову из-под кресла высунул и прислушивался) оказалось куда интереснее.

На присыпанной свежим снежком дорожке перед крыльцом особнячка, каким-то чудом просочившись сквозь запертые и поставленные на охранку ворота, радостно брякала самодельными гремушками, надсадно хрипела расхлябаным акордеоном, дребезжала китарой, улюлюкала и айнанэкала пестрая толпа цыкан жутенького вида.

Картонные уши, посрамившие кроличий род до десятого колена, пронзали остриями кудри из ядовито-розовой, вырвиглазно-лимонной и очешуенно-фиолетовой пакли. Фальшивые эльфы были обернуты в паеточное безобразие на атласной основе, скрепленное бельевыми прищепками в самых неожиданных местах.

Разбавляли стадо длинноухов жуткие хари с нанесенными сажей продольными полосами на щеках и веселенькими васильковыми кругами вокруг глаз. На этих мотылялись мрачного вида хламиды с нашитыми вразнобой разнокалиберными костями и бубенчиками, гремящими при каждом движении.

За моей спиной, всхрюкнула Лисия, Холинская бровь пошла в отрыв и не собиралась останавливаться, Эфарель сделал круглые глаза и, будто поправляя волосы, прикрыл ими уши. Из меня рвалось неудержимое «хии». На случай совсем уж неконтролируемого ржача, я перехватила пузо с жителем по низу руками, чтоб дитя тьмы не укачало, если не сдержусь.

Вперед вышел командующий безобразием цыканин в вывернутом наизнанку тулупе и маске из однорогого козлиного черепа. Главенство определялось по кривой палке-посоху с клетью фонаря на крюке, но вместо свет-сферы в ней сидел раскрашенный флуорисцентной краской кот, который низко, проникновенно и тихо ныл что-то нечленораздельное, но матерное.

— Песня в дом — цчастье в нем, ннэ? — дохнув коньячными парами спросил однорогий.

Эфарель закашлялся и кивнул.

Грянуло.

— Некроманты лбы нахмурят, думать всё пытаются.

Очень девушек эльфийских охмурять стараются!

Мы с Маром оглянулись в поисках эльфийских девушек, но там был только Альвине.

— Мимо эльфа дорогого я спокойно не хожу.

Вдруг махну ему лопатой, синий череп покажу!

Мар засиял солнышком, синеньким, притянув свою запредельную суть, и игриво покосился на Эфареля. Мое «хии» стакнулось с Лисиным, и мы подпевали разухабистому «ой-вэй» уже хором с цыканами.

Ряженая толпа отхлынула, оставив в центре рыжую кудлатую цыканку в шароварах в розовые черепки и лопатой, обернутой золотистой фольгой.

— Как с миленком мы вдвоем захотим пройтиться.

И лопату мы возьмем — вдруг да пригодится?

Я миленочка потом ею приласкаю…

Дотащу родного в дом — трупы ведь таскаю!

Утаить что-то в Нодлуте, пусть оно и не в Нодлуте случилось совершенно нереально, хотя я подозревала откуда уши… клыки растут и с чьей подачи случай с лопатой ушел в массы. В «Сплетнике» и в печатной и в магнетовской версии даже статейку тиснули под названием «Как выйти за Холина». Всей статьи было обалденное магфото Марека в блеске регалий по надзоровскому кителю, а ниже две строки предисловия и кратенький список:

1) Купить лопату в гномьей мастерской «СуперШанц».

2) Отловить Холина (список наиболее часто посещаемых мест можно получить предъявив чек о покупке).

3) Стукнуть Холина лопатой гномьей мастерской «СуперШанц»

4) Отнести в магистрат.

И пусть удача всегда будет с вами.

Главное, никого ни капельки не смущало, что упомянутый Холин уже был женат, особенно особ, жаждущих занять мое место. Примерно с неделю очумевший Мар уворачивался от лопат в самых неожиданных местах и начхав на правила ходил на работу гранью, потом взбесился и огульно наслал темномагический почесун на редакцию «Сплетника» и руководство «СуперШанц», оплатившее желтой газетке такую затейливую рекламу.

Когда плюющегося ядом Марека вызвали на ковер к руководству за посыпавшиеся жалобы, глава УМН долго ржал, но аннулировал все претензии с резолюцией «допустимое воздействие» и велел по-тихому откатить проклятие.

Совсем откатить не вышло, Мар ведь тоже немножко ведьм, а что ведьма от чистого сердца прокляла — считай навечно. Чесаться проклятые перестали, но остались с мерзкими зеленоватыми пятнами на ладонях. Зато в народ ушла новая байка, что журналюги и торгаши не чисты на руку.

Радостно подхихикивающий Эфарель отправился золотить ручки, бубны и протянутые шляпы артистов. Мар укоризненно посмотрел на меня с Лисией, закатил глаза и нырнул обратно в дом, перехватив поперек туловища ломанувшееся через порог дитя.

Попытка внезапного побега стала ясна, едва мы тоже вошли. Лайм так и болтался у Марека на руке и азартно откручивал от его пиджака внезапно приглянувшуюся вторую снизу пуговицу, а на столе шаткой пирамидой высотой в полтора деткиного роста возвышались тарелки и бокалы. Башня угрожающе кренилась то на один, то на другой бок, повинуясь вращению мира вокруг собственной оси, ибо стол был неподвижен, но не падала.

У Холина с Эфарелем сделались одинаково задумчивые лица, видимо, они мысленно прикидывали, как разобрать конструкцию, не касаясь, чтобы потом не собирать содержимое тарелок хотя бы по полу, причем Лайм все так же висел у Марека под рукой.

Спустя полминуты оба азартно принялись делиться вариантами и последовательностями действий, а мы с Лисией даже дышать боялись в сторону посудной башни.

— Какие все-таки выдающиеся способности к творению, — с трудом скрывая, ну, наверное, восхищение, проговорил Альвине. Я заслуженно возгордилась.

— Ха! — выкрикнул Лайм, выдрав-таки пуговицу, но инерция отрыва была слишком сильна для пальцев четырехлетки.

Поблескивая посеребренной каймой замечательная черная пуговица с неумолимостью пущенного с горы катафалка врезалась в пирамиду.

Веером брызнуло недопитое вино, картечью разлетелся нарезанный идеальными кубиками салат, взмыли вверх куриные крылышки, ломтики вяленой вырезки и поджаристая картошечка, фейрверком выстрелила соломка свежих овощей, вздрогнула, отделяясь от миски, пирамидка лимонного желе…

Мар, Альвине и я одновременно швырнули в разваливающуюся стопку посуды «стазис» и все попали.

Замерло.

— Ну, можно было и так, — философски выдал Марек, отпустил радостно взвизгнувшего Лайма темной лентой в кресло, сунул в поле действия заклинания «стазиса» костистую руку, изловил там ложку, отковырнул комочек желе, невозмутимо поднес ко рту и удовлетворенно зажмурился. — А еще есть?

— Да-а, ма… ма… магистр Хо-олин, — проговорила Лисия, — в кухне.

— Прекрасно, — довольный произведенным эффектом ответил Мар и очаровательнейше улыбнулся. — Тогда можно мне еще желе и кофе, золотце?

Лисия завороженно, как кролик перед удавом, кивнула и вышла, а я влюбленными глазами уставилась на мужа, взявшегося прибрать беспорядок. Ибо нет ничего более прекрасного и совершенного в мире, чем «тлен» в исполнении Марека Свера Холина. Ну, и еще кое-что, но это уже касается только меня и его.