Альвине снова сделалось волнительно, но расставаться таким образом было бы дурным тоном.

— Он даже когда здесь, его здесь нет, — невнятно сокрушалась жена и мать наследника, снова вздохнув.

— Ему уже пятнадцать, а не пять, — старательно отвлекал себя от скабрезных мыслей тьен Эфар. — У него полно прочих интересов, кроме как сидеть дома. А у тебя очень скоро будет множество иных забот.

— Считаешь, стоит рожать? — простодушно поинтересовалась пока еще жена.

— Эм… — опешил Альвине, — а что, возможно счастливый отец еще не в курсе?

Реабилитация

Разводились тихо, по-семейному. Чинно расписались в документах в магистрате, получили статус свободных личностей, посмотрели друг на друга и решили это дело отметить. Пятнадцать лет все-таки. Для Альвине это было ерундой, но для Лисии вполне себе этап жизни. Альвине свою нечаянную жену ни в чем не винил. Он, если разобраться, тоже не бог весть какой муж, хотя ему по рангу не положено люстры вешать.

Мысли о люстрах плавно перетекли в мысли о ракурсах и плоскостях, а поскольку они уже были в доме, где этих плоскостей каких только нет: и вертикальные, и горизонтальные, и в форме предметов интерьера…

Горизонтальные оказались удобнее.

Уже не супружеская и потому куда более привлекательная спальня тонула в полумраке. Альвине забавлялся с локоном уже не супруги. Пропускал между пальцев гладкий темно-рыжий завиток, наблюдал, как проникающий сквозь щелку в занавесках свет играет на изгибах рыжей пряди у него в руке и чувствовал себя прекраснее некуда. И как всегда в момент идеальной расслабленности и благодушия в сознание закралась внезапная мысль.

— А какой срок?

— Две недели, — муркнула Лисия.

— Ровно? — уточнил он.

— Ну кто на таком сроке ровно скажет? Плюс минус пара дней.

Альвине задумался. Две недели… Примерно в это время он неожиданно приезжал в Нодлут как раз на плюс-минус. Эфарель покосился на раскрасневшуюся и необычайно очаровательную в этом румянце Лисию, подумал еще и промолчал.

Вот когда будет доподлинно понятно, тогда и уточнит. В любом случае, через должное время станет ясно, кто это сделал, ведь всему миру известно, что дети у старших рас появляются исключительно по любви.

— Холин, Холин, ты должен что-нибудь сделать, — умоляюще проговорила я, наваливась поперек стола, сминая документы животом и грудью.

Стол был широкий и длинный, обходить лень, поперек подобраться к некроманту получалось быстрее.

— Прямо здесь? — приподнял бровь Мар, выдергивая из-под меня что-то важное, что мять было нельзя. И пачкать тоже.

С меня капнуло. Холин повел носом.

— М-м, что это на тебе такое вкусное?

— Это? Не знаю, кажется, это была глазурь.

— Как удачно, — заинтересовался некромант, подтягивая меня к себе за куртку. — Время обеденное, а завтрак был давно. И не помешал бы сочный стейк, но я не прочь начать с десерта, раз уж подали прямо на стол.

— Холин, фу! — заупиралась я, отпихивая его ржущую наглую морду, уже успевшую лизнуть глазурь радостно зелененького цвета, стекшую на щеку с волос. — Тебе бы только пожрать и поспать…

— Точно. И раз с едой срослось… — он дернул кистью, замок на двери щелкнул, запираясь.

— Мар, я серьезно.

— И я. У меня обед. Но создается впечатление, что все специально ждут именно этот час, чтобы являться сюда с дурацкими вопросами и нелепыми предложениями. Я не про тебя. Твое предложение мне очень даже нравится. Есть что-нибудь съедобное, кроме несостоявшейся глазури?

— Несостоявшийся кекс пойдет? — Я полезла в карман куртки и извлекла сунутый на черный день кривобокий продукт моего с Лаймом кулинарного творчества. Форма изделия и так была далека от идеала, а теперь, после броска грудью в залежи бумаг, еще и приплющилась.

— Любопытное агрегатное состояние, — выдал Марек, принюхался к протянутому, собрал пальцем у меня со щеки глазурный потек. Намазал второе на первое, куснул, прожевал, прислушался к организму, кивнул, выбрался из-за стола и зашебуршал в стоящем в углу шкафу.

Спустя минут пять оттуда потянуло кофе. Пока он возился, я, с помощью двух очищающих заклинаний, доброго слова и при поддержке отражения в полированном боку какой-то наградительной хтони, избавилась от глазури в волосах, ожидаемо вставших торчком. Пришлось собрать богатство в кучу и пихать под воротник.

Заместитель главы УМН Нодлута по оперативной работе вернулся за стол, экипированный чашкой и надкусанным блинокексом, и умиротворенно наблюдал за моей возней.

— Мар, — я приблизилась и снова почти что улеглась на документах, — возьми меня… — выдержала паузу и подергала бровями, — на работу. Хоть обратно в 1-е Восточное к цыканам и прочим неадекватам, хоть во 2-е с кучей кладбищ, хоть на замену выходных по всему Нодлуту. Мне просто жизненно необходимо место для самореализации, где все половозрелые и можно спустить пар и отдохнуть от соплей и школьных заданий по домоводству.

— Хм… в такое интересное место я бы и сам работать ушел, — ответил начальственный супруг не отвлекаясь от процесса поглощения пищи, но кулинарный монстр закончился очень быстро, как и кофе.

— Так что на счет работы? — не унималась я.

— Давай ты пока дома еще побудешь, а через две недельки я что-нибудь придумаю, да? — Мар напустил в голос урчащих ноток и принялся дразнить синими искрами в темных глазах. А взгляд такой, что душа наружу просится.

— Холин! — Я возмутилась, разгоняя табун мурашек. — Ты мне это ровно две недели назад точно с такой же физией говорил!

— Да? Ну… ой. А что было две недели назад?

— Конкурс поделок из природного материала, — буркнула я, а некромант принялся ржать.

— Это та где, где Лайм, чтобы «оживить» полянку, насажал на мох и ветки дохлых жуков, а потом так разнервничался на презентации, что пробил блокиратор и все это дохлое разнообразие действительно забегало, а заодно и набитое опилками чучело белки на поделке соседа? Ой, извини, забыл, это вы вместе решили жуков посадить. Слушай, — продолжила темная скотина, смахнув проступившую слезу, — может тебе лучше с Лаймом еще раз в школу?

— Я и так там едва не каждый день бываю! — возмутилась я.

— А магистерская где?

— Лежит…

— Так поднимай, ты некромант или о чем? Кто угрожал дописать?

— Эм… Угрожала. Теперь самой страшно. Мар, — я подтащила стул, развалилась на столе дохлой лебедью, уронила голову на бок и жалобно смотрела на Холина, пытаясь выдавить слезу, но слеза не давилась. — Я ж некромант, а не писатель, мне помимо вдохновения еще и эмоции нужны, положительные. Вот я и пришла к музу… мужу вдохновляться. Давай, вдохнови меня быстренько экстренным взятием в штат. У меня даже вот…

Холин предвкушающе откинулся на спинку кресла и ногу на ногу положил, а я приподняла лебедь и полезла по карманам.

Карманов было много и все нужные — яжмать, а сумки не люблю, поэтому процесс грозил затянуться, но искомое нашлось на самом дне того, где до этого лежал блинокекс. Исполненное в вольной форме заявление о приеме на работу слегка запачкалось и пахло ванилином.

Попав в руки потенциальному работодателю опус вызвал рефлекторные подергивания мимических мышц и животное урчание. Мой живот отозвался на полтона ниже. Это же так сложно — поесть, когда полдня на кухне торчишь.

Кухарка в ужасе от моего появления разбежалась (не Годица, выдержка не та), а мы с Лаймом увлеклись кексами и забыли про обед.

— Идем, — сказал Марек, бодро вскочил, схватил за рукав, и рванул к двери, будто выставить хотел, а не с собой звал.

— Будешь меня брать… принимать? Или куда?

— За вдохновением! Я знаю, ты хочешь этого так же как я, — проурчал некромант, прижал к косяку и повторил мой финт бровями. Одной рукой он пихал мое эпистолярное творчество мне обратно в задний карман штанов, а второй дверь открыл.

На пороге обнаружился мастер-некромант Став, помятый, и слегка зеленый, будто в городском парке в озеро нырял.