Когда Питиво нашел шарик селенита, дом был уже давно оставлен, а сам Питиво — вечно-не-мертв. Небольшая комнатка у лестницы все еще хранила следы поспешного отъезда. Собирались второпях, сгребая ценные вещи, а бусы зацепились за что-то и порвались. Лич не погнушался встать на четвереньки и излазить все углы в поисках других бусин, но была только эта, жемчужно-серая, мигнувшая бликом в щели у порожка.

— Что вам известно? — спросил Питиво, возвращаясь в настоящее.

— Имя и история жизни последнего владельца.

— Любите такие вещи?

— Люблю точно знать, куда такие вещи деваются, поскольку такие вещи имеют обыкновение всплывать в самый неожиданный момент.

— Полагаю, у вас с собой что-то такое же интересное, светен?

— Вам не понравится. Помните историю о пропавших детях?

А потом действительно была музыка. Два такта чистого света силой и голосом — так инквизитор разомкнул сеть защиты на саквояже. Еще два, чтобы снять полог с узкого футляра выполненного… Тьма хранящая… Кто бы мог подумать, что он увидит его снова? Свернутая, сжатая до каменной твердости вода, а под ней… Тишина. Которая не должна звучать, но звучит.

— Отомрите, маджен Андрзедж, это всего лишь копия. Деревянная болванка и эхо оригинала. Ваш изумительно реалистичный морок поплыл и суть просвечивает. Что вы слышите?

— Ничего не… Тишину. Я слышу тишину. Целую бездну тишины, — ответил некрарх, в замешательстве крутнул трость между костистыми ладонями.

И правда — поплыл. Давно не доводилось терять контроль, и это тоже приводило в замешательство. Любопытный эффект.

— Все верно. Вы антагонистичны. Вы воплощенная не-жизнь. Душа, поглощенная тьмой порога. А то, что питало оргинал — жизнь-вопреки. У грани света тоже есть свой порог и он куда беспощаднее того, что знаете вы, маджен темный.

— Позволите мне снять копию образа?

— Даже дам подержать. При одном условии, — невозмутимо отозвался светен. — С вас подробный рассказ. Под запись. Для протокола. Вы ведь помните, как все началось? Тогда, когда вы еще были живы.

— Последние дни только об этом и помню… вспоминаю. Уже? Пришло время?

— Скоро.

— А у нас только две «биты», светен. Хотя вы обещали, что я смогу расставить и другие фигуры.

— Время еще есть. И вот вам для начала парочка занятных штучек.

Инквизитор взял блюдце под пустующей чашкой, и одну за другой, как леденцы, уронил на него цветные бусины, опаловую и янтарную. Опаловая была прохладная, чуть потертая, но яркая, приплюснутая с одной стороны, явно из какой-то броши или кулона. Янтарная — неровная, будто оплавившаяся, тусклая и теплая, от нее до сих пор било смертной болью и отчаянным желанием выжить.

Рядом с блюдцем легла пробирка из закаленного магстекла с бисеринкой крови. Алый шарик качнулся и распался дымкой, которая обволокла стенки, а потом снова собралась в алую каплю.

— Я должен об этом хорошенько поразмыслить, — проговорил Питиво, следя, как алое снова размазалось по стеклу.

— Непременно, маджен Андрзедж, непременно.

Ливиу торчала на крыльце управления и, как кошка, щурилась на солнце. Такая довольная, что Арен-Тан ощутил нечто похожее на зависть.

Все-таки женщины — удивительные, а удивительные женщины удивительны бесконечно. Столько пережить и остаться собой не каждому под силу. А еще Дары. Она больше не носит их на себе, но связь сохранилась. Тем более, один из ключей — ее ритуальный клинок.

Кем нужно быть, чтобы пустить себе кровь за гранью, где связь энергетического тела с физическим весьма неустойчива? Гением или сумасшедшим?

Фактически, за грань выходит проекция, которую принято называть некроформой или боевой формой, а живое остается на пороге. Но эта — умудрилась. И вытащила обратно суть обожаемого куратора по практике, начхав на его привратную ленту и невозможное.

Именно тогда спящий дар Крево и кровь носителя сути огневрана заявили о себе. Так что ее «я черномаг, я все могу» оказалось невероятно близко к истине. Главное, ей самой об этом не знать. Так еще одного Ясена Холина можно получить. Вседозволенность и универсал вне категории — слишком опасный коктейль.

Был момент, когда Арен-Тан сомневался, что Ливиу удастся выйти из метаморфозы цельной, восстановить раздробившееся сознание, совладать с мешаной кровью, принять наследие Крево и обуздать вечное пламя.

Младший из братьев Холин должен был стать для нее резонатором, он подходил идеально, но как показала и продолжает показывать практика, слишком часто идеалы не выдерживают столкновения с реальностью, и тогда решает случай: взгляд, жест, встреча не в то время и не в том месте, мимобеглый эльф (эти везде лезут!) и чувства.

Чувства всегда вмешиваются. Арин говорит это постоянно и постоянно велит учитывать, а как их учесть, если вот — стоит, жмурится и… Хочется обычного.

Арен-тан прикрыл глаза на мгновение, чтобы тоже уловить тепло сквозь веки, но шебутную темную (ведьму даже трансформа не исправит) будто Мор в темечко клюнул выбрать именно эту секунду, чтоб ломануться со ступенек.

— Светен Арен-Тан! — не то поздоровалась, не то попыталась извиниться нахалка и бросилась собирать раскатившееся добро.

А прокуратор конгрегации узнал и узрел очередную аксиому: ни одно, даже самое-самое охранное заклятие не работает, если нарушить целостность предмета, на который оно наложено, и ни один предмет не устоит, если на него бросается такой ходячий триггер, как пламенная тварь в черномагической упаковке.

Триггер… Модное словечко. Импульс привычнее. Нужно меньше общаться с мозгоправами. А как меньше с ними общаться, если у внекатегорийных темных поголовно крышки хлопают? То разом, то по очереди.

Момент замешательства Ливиу использовала для того, чтобы распустить руки. Кажется, ничто на свете не научит эту юлу не лезть наобум в непонятные места и хватать голыми руками странные штуки.

Узкий футляр, где пряталась копия с эхом костяной флейты, тут же полыхнул острыми иглами света. Герих выдернул хран из-под пальцев молодой женщины буквально за долю мгновения до контакта.

«И-и-и-и-и…» — резонансом ударило по нервам, и там, извне и под кожей, спирали нитей сжали-врезались-стянули-впились.

Успел. Охранка, настроенная на магмаркеры, успокоилась, и пока Арен-Тан приводил в равновесие вздыбленные нервы и прочие внутренние аспекты сущности, Ливиу подобрала то остальное, что вывалилось из саквояжа на мостовую.

Холин. Она теперь Холин. Приличная замужняя дама. С шилом в… И загребущими ручонками. На ту, в которой едва не оказался футляр, она смотрела с чувством брезгливого отвращения и нервно подергивала щекой, будто ее против перьев прочесали. Тоже слышала?

От приветствия Митика скривилась, словно Арен-Тан ее не фамилией обожаемого супруга назвал, а послал в бездну. А упоминание о детях вызвало закономерную реакцию: черты лица хищно заострились, в глазах полыхнуло. Руки мастер Холин спрятала в карманы, чтоб не было видно полезших наружу когтей.

Самоконтроль, как всегда, провисает, стоит задеть все ее разномастное «свое». Это не только члены собственной семьи. Туда входит и странное семейство агента Валар, вездесущего пронырливого тьена, чтоб его приблудным предкам в посмертии икалось, Эфара.

Мальчишку своего, вопреки всем доводам разума, при всяком удобном случае прячет в восстановленном с нуля Эфар-мар. Знает ведь, что лишь оттягивает момент и что быть Найниэ поющим конгрегации. Такой голос не скроешь.

Сам же носится со своими бесконечными проектами. Генетиков на уши поставил, денег прорву извел. Комитет по этике скопом прячется от него по углам, потому что по всем законам, то, что глава Эфар задумал, категорически нельзя, а ему — надо!

Если копнуть как следует, наверняка выяснится, что он уже все тайком попробовал и даже что-то толковое получил, иначе не доставал бы всех, чтобы получить разрешение. Тесное общение с темными сказывается на отношении к законам, да и сами долгоживущие больше руководствуются собственными понятиями дозволенного, виртуозно находя компромисс между «своим» и «прочим». Но в тех масштабах, что Эфарель планирует, требуется не подпольная лаборатория репликации, а как минимум медцентр. Вроде того, что у Мартайнов. И самое главное — положительный вердикт.