— Холин, баба, значит мир не рухнул, — сказал гном вместо приветствия и принюхался. — Уже ели?

— У нас был только кекс, — честно сказала я.

Став загадочно посмотрел на меня, потом на Марека, Холин изобразил величие, гном смущенно хекнул и, кажется, забыл, что хотел.

— А ты чего такой? — спросил Холин, не спеша убирая руку из моего заднего кармана.

— Да тьмень бездная, что происходит. Сколько работаю, такой чухни не встречал, — задумчиво произнес гном и почесал за ухом, на пол посыпалось. Став затер мусор на ковре сапогом.

— Про чухню можно в развернутом виде? — попросил Мар, запирая кабинет.

— Хочешь развернутый вид — иди в анатомичку, я все туда сдал. О, извини, у тебя ж обед. Приятного аппетита. Или вы того, кексом сыты? — Став тоже подергал бровями.

— Кексом не наешься, — разумно заметил Холин, и я стала подозревать, что они вовсе не о выпечке сейчас, да и вообще. — Мы в кафе, идешь? Про виды расскажешь и про чухню. День видно сегодня такой, сплошное творчество. Сказок почитал, теперь еще послушаю.

Обед получился немного печальным и много нервным. Я печалилась, что Мар позвал Става с нами, поскольку планировала дожать работодателя по-честному, а не идти в кадровый отдел, где меня пристроили бы к делу со стопроцентной вероятностью. А нервным оттого, что собратья по лопате говорили о вожделенном — о работе.

Конкретно Става вызвали на место работы службы Благоустройства. Причем вызвал старший одной из команд ловцов Лодвейн.

Гном расскаывал так красочно, что я практически воочию видела озадаченную ряшку Дана, плюхающего сапогами по залитому водой и слизью полу в подвале многоэтажки, куда очистка приехала потравить расплодившихся крыс. Крысы покладисто передохли, полежали с полчасика и вернулись к прежнему времяпрепровождению, как то грызть, лазать и гадить.

Борцы за чистоту городских коммуникаций вернулись через несколько дней из-за жалобы на халтурную работу, а вернувшись — дернули ловцов. Бравая бригада широкоплечих героев рванулась забарывать мелкое, но многочисленное зло, украсив стены и пол останками и попутно свернув пару водонесущих труб.

— Не нуачо они тут так густо, что даже плеть не развернуть нормально? — вступился за товарищей оборотень-бер Михаль, но свою плеть убрал подозрительно быстро и бочком отошел от извергающейся трубы.

Пока члены команды, похваляясь изловленными зомбокрысами, грузили свои героические тушки и клетки с образцами (так положено!) в фургон и делились впечатлениями, а новичок полуэльф Нерте делился завтраком с кустами жимолости в скверике отеля, капитан Лодвейн вернулся в подвал.

Он ответственно обошел зачищенную территорию, поправил кривовато поставленную заплатку на пострадавшей трубе, помедитировал на остатки останков и позвонил Ставу. Лично. Его же участок.

— Помнишь гнездо с не-мертвыми гулями, что мы в пещерах под Кроненом зачищали? — без приветствий начал Дан, что выдавало крайнюю степень тревожности. — Могу таких же крыс показать.

Возящихся в кубле лысых крысенышей, которым от рождения было от силы пару часов, Лодвейн скинул на магфон отдельно.

Не поделиться такой отвратительной подробностью Став просто не мог, но я уже доела и мне было ровно.

— Умеешь ты Став аппетит испортить, — показательно скривился Холин, отломил кусочек свежего, еще теплого хлебушка, и по-плебейски собрал с тарелки томатную подливку, удивительно совпадающую по цвету с росписью на стенах подвала.

— Даже не знаю, что тебе такого можно показать, чтоб его испортить, — разочарованно отозвался Став.

По словам Лодвейна в гномьем изложении выходило, что у упомянутых явлений один и тот же тухлый запашок. Чутью Дана я доверяла. Вампиры с темным даром штука редкая. И уж если пофигист Лодвейн нудит про темный след… Странно, что Холин спокойно продолжал обедать. Будто новости были совсем не новости.

Не дождавшийся реакции Став пнул Мара ногой под столом, и Холин расплюхал кофе на скатерть.

— Ты не первый, — сквозь зубы отозвался отряхивающийся некромант.

— Так делайте что-нибудь, светлые… тьфу, ты… темные головы!

— Мы делаем.

— Э… Погоди-ка, так новое распоряжение усилить охранки отвращающим контуром по всему жилому и общественно посещаемому массиву Нодлута отсюда? Бур мне в зад! — экспрессивно воскликнул гном. — Спасибо родному управлению за внеурочную работу, конечно, но где столько некривых рук взять? За салагами глаз нужен, а основными силами я в Восточном буду до темного пришествия этим шлаком заниматься.

— Выпускники спец-школ и студенты темных факультетов проходят обязательную недельную практику в черте города.

— Холин, ты шутишь несмешно. Нормальных людей дайте, хоть из гражданских.

Я, наверное, уже штаны до дыр истерла, чуть ли не подпрыгивая, что готова за всех и везде, но темные узурпаторы, как токующие глухари, были заняты только своими великими проблемами и внимания не обращали на энтузиазм ведьмомагических внекатегорийных рабочих масс.

Массы у меня были не слишком объемные, на внекатегорийные точно не тянули, хотя в груди после двух детей тьмы прибавилось, и стала замечательнее, чем была. Даже Став меня теперь замечал спереди, а не только сзади или в приложении к Холину.

— Да где я тебе людей возьму? — возмущался о наболевшем замнач. — Половина из запаса, кто потолковее, на подработках в Штиверии, у них там сейчас темный аншлаг. И штат урезали. Вот у тебя раньше сколько оперативников на отделение было? А патрульных? В академию на некрофак кого только не берут уже, а смысл? Кто из них работать идет?

— Штат они урезали… — бухтел гном, нервно постукивая ложкой по столешнице. — Так расширяйте!

Я снова заерзала на стуле, изъявляя полное согласие быть первой в списке расширений. На постанывающую мебель Мар внимания не обращал. Я уставилась на него, потом задумалась, взгляд автоматически сполз вслед за привратным знаком под рубашку и так там, в области расстегнутой верхней пуговицы, и остался.

Мне грезились зловонные подвалы с кишащей нежитью, толпы коленопреклоненных гулей, падающие штабелями не-мертвые и тоскующая в углу шкафа лопата в розовом чехольчике. Руки чесались, я горела жаждой свершений, у Холина задымился воротник. Мар сдвинул брови.

— А ты свою горячую домохозяйку долго в стойле держать будешь? — захекал Став. — Глядь, как копытом бьет! Сам талант откопал, сам зарыл? Профессионал, уважаю.

Когда у Холина на лице появлялось подобное выражение крайнего умиротворения, я еще по своей практикантской жизни помнила, лучше тихо слиться. Став, видимо, сначала забыл, потому что самый главный оперативник Нодлута «в поле» теперь бывал… никогда. А потом вспомнил и шустро засобирался на выход. Мы потянулись следом.

Прилюдно выражать знаки приязни Мар не любил, поэтому когда мы вышли из кафе, и Холин, по-хозяйски притянув меня к себе, полез лапой в задний карман, я насторожилась.

Предварительные ласки закончились извлечением помятого заявления и его же реабилитация из литературного творчества в документ, на котором пафосная ручка с гравировкой оставила размашистую, изобилующую острыми пиками подпись и резолюцию: «Не возражаю».

— Пройдешь переаттестацию и можешь снова ставить «Копать» вместо рингтона. Или как будильник, — сказал бессмертный Холин, наградил меня скупым, но многозначительным супружеским поцелуем, довольно ухмыльнулся и, расправив плечи, величественно удалился в сторону Управления, чтобы продолжить втемную насаждать добро.

Аттестацию я прошла. Получила обидное «годна с ограничениями» за творческий подход к решению учебных задач и некорректное общение с преподавателями.

В тексте задания, между прочим, не было даже намеков, не то что указаний на способ, которым следует упокоить условного не-мертвого. Собственно, с задачей я справилась быстро. То что осталось от конструкта, уже ни один некромант не подымет.

С «тленом» у меня по-прежнему не складывалось, но я настойчивая. Подумаешь, попахивало, на полигоне и до меня не ромашками веяло. Нечего на полный желудок идти зачеты принимать. И вообще, кто такое трепетное создание в инструкторы пустил?