Плавали, знаем. Самое поганое время — первые три месяца. На Найниэ ее так не полоскало. Она еще, помниться, хвасталась, как легко быть беременной, никакого дискомфорта, только живот побольше, а я ей тогда сказала, что если б это был не эльф… Однако, упс.

Но сюрпризы были не все. И не все встречи.

Выйдя из УМН, я ощутила несказанное облегчение. Напичканное мириадами защитных, охранных и тьма знает еще каких заклинаний здание это вам не в парке гулять.

Пощурилась на солнце до золотистых пятен в глазах — еще неделька, и можно будет забыть про куртку днем — так же, щурясь скатилась вниз по ступенькам.

Именно пятна, а не моя невнимательность, стали причиной столкновения, потому что не заметить инквизитора, когда он не прячется, невозможно.

— Светен Арен-Тан! — поздоровалась и одновременно извинилась я и бросилась помогать собирать добро, раскатившееся из выпавшего из его руки саквояжа.

Длинный узкий футляр, полыхнувший печатями, инквизиторские пальцы выдернули из-под моих буквально за долю мгновения до…

*И-и-и-и…*

…контакта. Я моргнула, шевельнула занемевшими пальцами.

Ну кто так делает? Мог бы просто сказать, что охранка на магмаркеры настроена, так и без руки недолго остаться.

— Мадам Холин, — меня передернуло, отомстил за оторванную у саквояжа ручку и обмадамил.

Я натужно радостно лыбилась, дотошный служитель ордена буравил меня взглядом. То ли извинений ждет, то ли в бездну послать хочет, но ранг и воспитание не позволяют хамить.

— Как дети? — вдруг спросил он, и я уже собравшаяся было совсем уйти, запнулась на ровном месте.

— В порядке, — ответила, чувствуя, как на затылке начинают топорщиться волосы, а на лопатках — перья. Руки с полезшими наружу когтями я предусмотрительно сунула в карманы.

Арен-Тан растянул тонкие губы. Ему моя реакция в новинку не была, и он ее явно ждал.

— С возвращением на службу, — проговорил инквизитор. — Но будь я на месте инструктора, вы бы не прошли.

— Почему это?

— У вас, как всегда, контроль хромает, впрочем, женщинам это свойственно. Всего доброго, Митика. Не забудьте уведомить учетную палату о возобновлении лицензии.

Вот унылый гуль, все радужное испортил.

Ведьмачье злорадство тут же подкинуло картинку, как инквизитор будет маяться с саквояжем без ручки, и я, дойдя до края стоянки, обернулась на это посмотреть…

Ладно, он меня сделал. Почему всем вокруг бытовая магия дается на порядок лучше, чем мне? Тяжело быть ведьмомагом…

Узнавать новое внезапно тоже бывает… внезапно. Причем это новое я не узнала. Стояла перед двухэтажным строением и не слишком культурно изумлялась. Где? Где забор до пупка, где косоватая крыша и раздолбанное крыльцо? Где тропинка, ведущая в обход здания к другому крыльцу, служебному, с интригующей табличкой «Только для»? Где вытянутая огурцом стоянка, на которой магмобили Х и Э старались друг дружку переблестеть полировкой? Где косящая воротцами стоянка служебная с набором раритетов? И где, глядь, все остальное родное и горячо любимое прочее? Может меня не туда привезли?

— Гарпия!

Хух, туда, но… Пышко? Он же в 1-ом работал?

— Гарпия! А я все утро только тебя и жду!

Хоббит скатился с крыльца и обеими руками радостно тискал меня за… ну, где достал. Так-то хоббиты не очень высокий народец.

В общем… Не знаю, куда катится мир, но в этом новом объединенном Восточном у меня был! собственный! только мой! кабинет! на втором этаже.

Я заподозрила мироздание в авансовой раздаче плюшек. Ибо. Если взять 1-е Восточное и 2-е и первое со вторым сложить…

— Доброго денечка, мастер Холин, — пробасило у меня за спиной, — а я вот туточки мимо шла и вспомнила.

Думаю, понятно, почему мне было страшно оборачиваться. А Пышко я потом как-нибудь неожиданно отомщу, когда он забудет. Главное, самой не забыть. Отомстить не забуду, могу забыть, за что.

Вобщем, я более или менее устроилась и даже вернула историческую чашку во владение семейства Холин. Надо будет потом проверить как следует, а то Став (его кабинет через стенку) как-то подозрительно легко ее мне уступил. То ли плюнул туда, то ли «прилипайку» навесил или «лизуна».

Дал мне подписывать кучу бумаг — чуть не передумала оставаться. И когда я уже с трудом отличала спящее от мертвого, а лево от сзади, старший мастер-некромант арГорни сжалился и отпустил, на последок сунув мне листок с графиком в верхнее укромное место.

— На магфон тоже придет, — ерничал Став, хлопнув по новенькому значку, — но так целее будет и надежнее.

— Стукну замначу, что вы мне руки на святое возложили, и он вас пошлет, тоже очень надежно, а целым или фрагментарно, это уже как настроение будет.

— Будет хорошее, — ржал Став. — Ты ему кесов, главное, не жмоть.

Дались ему эти кексы… Надо будет принести. Все равно «за отпуск» уже намекали.

За время пути к дому от обилия впечатлений и полученной информации волосья улечься не успели, поэтому я постояла в скверике у «желейного» дерева, где у меня с Маром случился первый контакт, а когда, наконец, вошла во двор, то обнаружила там дитя тьмы номер один головой в кустах.

— Привет, солнышко, ты тут один? — спросила я доступную для диалога часть ребенка.

Сын выпрямился, одернул курточку, ковырнул ботинком газон, отошел от куста, в котором торчал минутой раньше, пригладил рукой растрепавшуюся черную, как смоль, челку и как бы случайно за кусты глянул.

— Да, никого живого, только я, — в голосе дитяти звучала досада и вселенское смирение.

— А мертвого?

— И мертвого, — сказал Рикард и посмотрел честными глазами Холина.

Я поумилялась и пошла к дому. Там наверняка вкусное, а у меня от впечатлений уже желудок к спине прилип.

Рикард Лайм Холин, счастливо освободившись после занятия обязательного нашел себе занятие интересное и потенциально наказуемое.

О значении слова он спрашивал у отца. Отец сказал, что это значит «с большой вероятностью, но не обязательно» и посмотрел этак пристально. Это после попадоса с домашкой, которую Лайм сделал, а куда записал — забыл, за что был отмечен «неудом» в ведомости, а папе вдруг вздумалось именно в этот день проявить бдительность и сунуть нос в сете-журнал школы.

Лайм простоял навытяжку перед отчим взором, мужественно перенес разбор ситуации и нарисованные перспективы (про перспективы надо у Дары уточнить, она рисует, ей виднее) а заинтересовался, когда речь зашла о ежовых рукавицах.

Воображение спасовало. Технически он процесс вполне представлял, а вот практическая сторона озадачивала. Тем более, что к ежам у Лайма свой интерес был. И очень даже шкурный (хорошее слово, взрослые, вообще много любопытных слов говорят, если им не мешать). Не применительно к рукавицам интерес, а применительно к его собственной шкуре.

Лайм любил животных. Разных. А в последнее время — ежей. Дом мелкую живность гонял, но Лайм знал, как протащить так, чтоб дом не заметил. Это старый дом в Иль-Леве, где мама родилась, так просто не проведешь. А в этот, городской, был глуховат, и если к себе поближе спрятать…

Тут как раз острый конфликт и назрел (про конфликт Лайм сам в сети поискал, но мало что понял, только то, что вещь — неприятная).

Конфликт был между Лаймовой шкурой и ежиной. Когда он нес в дом первого приятеля — кололась. Потом Лайм решил, что ежу нужно с кем-то ежиные проблемы обсуждать и принес еще парочку. Или три. Мама с папой говорили часто, что три — самое хорошее число. Вобщем, ежей как-то стало девять. Так что остроту конфликта Лайм прочувствовал хорошо. А потом вдруг неуд и папино обещание.

— Кыш, кыш, давайте идите, — подпихивал Лайм свой выводок поглубже в куст. — А то папа сказал, что будет держать меня в ежовых рукавицах, а я же вас не держу? Вот и меня не надо.

Папа слов на ветер не бросал, даже те, что говорить неприлично. Это даже мама знает. И Дара. Дара вообще много чего знает, но молчит. Девчонки все хитрые. И чем старше, тем хитрее. Хорошо, что Дара его младше, и они с ней на равных. А если что, Наниэ выручит.