Скрипка была обычная совершенно. Не до конца веря в произошедшее, Арен-Тан самолично взял в руки инструмент и памятью из далекого далека очень пристойно сыграл гаммы.

Видь приуныл, осознавая чужое превосходство в технике владения полюбившимся инструментом, и печально сложил наметившиеся серебристые бровки шалашиком. Но инквизитору было не до утешения скорбящих, ему бы вдрызг раскоряченные нервы пригладить и взъерошенный дыбом мозг на место уложить, а еще сделать что-то с мерзким зудом.

Все чесалось изнутри: череп, уши, глазницы, носовые пазухи, подреберье. В коленных чашечках тоже чесалось, чесался каждый сустав и косточка так, что хотелось в прорубь нырнуть или вывернуться наизнанку и покататься по щебенке. Но. Это все проза и физика, а у него тут музыка и лирика.

Арен-Тан отложил в сторонку невиновный инструмент и, призадумавшись встряхнутым до основания мозгом, все же дал юному дарованию сначала потрогать копию флейты, а потом попросил в нее подуть. Так и сказал — подуть.

Видь упирался, как мог. Трогать ЭТО ни в какую не желал. Нервно пульсировал зрачками, порождая новые волны зуда.

Арен-Тан поймал себя на том, что скребет под коленкой пустым футляром. Почесывания помогали разве что психологически, и инквизитор, уговаривая эльфира потерпеть чуточку ради мира и света, и себя заодно уговаривал.

Дело закончилось тем, что Арен-Тан снова напустил в голос дружественных ноток и погладил дивное создание по подрагивающей тощеватой кисти, немножко жалея, что нет рядом Мики Холин, которая уговорила бы Видя на «все любое» (цитата из шедевра).

Эльфир почти сразу успокоился, словно перепуганный кот, попавший в хозяйские руки. Только глаза, тлеющие золотым ободком по краю, таращил. А потом, передергиваясь от омерзения, поднес деревяшку с образом к губам и дунул.

Звук вышел. Не слишком музыкальный. Но не в музыкальности, в общем-то, дело. Просто звук был пустой, никакой. Должен был бы получиться хоть какой-то, учитывая метаморфозы, происходящие с изрядно подотставшим во взрослении эльфиром, но даже не зачесалось нигде. Будто не копия артефакта с частичкой сути предмета была у Видмара в руках, а палка с улицы.

— Можно хватит, светен? — взмолился Видь. — Оно скользкое и не звучит. У меня от него дыра внутри, будто пальцем проткнуто вот тут, — и в солнечное сплетение себе потыкал, настойчиво суя флейту обратно.

— Можно, — согласился Арен-Тан. Забрал не оправдавший надежд артефакт, спрятал в футляр, еще разок шкрябнул под коленкой и спрятал в карман. — А скрипка, значит, звучит…

Последнее было просто размышлением вслух и вслух быть произнесенным не планировалось, однако же…

— А скрыпка звучит, — вздохнув, ответил Видь. — У меня когда запело, я долго думал, как это выпустить, чтоб не ныло, а тут лавка музыкальная попалась нечаянно. Я зашел посмотреть. Много понравилось, дудочки тоже, а зазвучала только скрыпка. Мне ее прямо так отдали. Сказали брать и идти, раз мне нужно. Но я все равно пять чаров оставил, сколько было, и большое спасибо.

Арен-Тан представил реакцию продавца на зазвучавшую «скрыпку» и даже немножко посочувствовал. Попросил Видя дома больше не играть, пока не придет светен от него и не поставит действительно хорошую глушилку и пообещал, что найдет хорошее место для занятий.

— Так может вообще не играть? — печально заглядывая в глаза спросил Видь.

— Теперь у тебя вообще не играть не выйдет, раз уж начал, будет, как ты сказал, ныть. Ты играй, по чуточке, чтоб звучало. Я буду приходить и учить, как звучать с согласии с миром. Попробую учить, — сам для себя добавил Арен-Тан. — Голос должен звучать. И должен быть услышан. Иначе во всем этом нет никакого смысла…

— Я вас не понимаю, светен, — с жалостью прошептал эльфир и потянулся к руке — погладить, будто Арен-Тан сейчас именно в сочувствии нуждался от того, что вот такой непонятный, — но если надо немножко поучиться, я буду. Мне нравится новое. Дан мне все время что-то красивое дарит. Платок вот, футболку. — Помолчал и снова коснулся руки. — Уже пойдете?

Арен-Тан кивнул. Поблагодарил за чай и мороженое, к которому не притронулся, и оно так и таяло на столе, рядом с недопитым чаем.

У выхода из скверика светен вызвал такси, хотя изначально собирался пройтись. Нечего народ пугать. К темным с нервами дыбом все привыкли, а инквизитор в подобном образе — это будет слишком сильно. Впечатление примерно такое же, какое на самого Арен-Тана произвел сегодняшний визит к подопечному.

Обо всем следовало очень хорошо подумать, желательно в тишине. Но одно было ясно — расклад придется пересмотреть.

Впрочем, можно (и даже нужно!) переложить часть «подумать» с живой головы на вечно-не-мертвую, во всяком случае, болеть оная точно не станет, нечему там болеть, а для затравки подойдет кристалл с показательным выступлением. Жаль, первую реакцию увидеть не удастся, но можно под это дело пригласить любителя аномалий на концерт.

Все устроилось как нельзя лучше. Лич был не прочь прогуляться по местам былой славы. Выбирался из служебного магмобиля франтом: элегантный черный костюм, шляпа, неизменная трость. Морок… Но какой! Его даже потрогать можно было. А под мороком — щиты, прячущие суть, наслаивающиеся друг на дружку, как капустные листья, и не разобрать, где один замкнулся, а где следующий начинается.

Однако щиты-щитами, а особенное, с годами вырабатывающееся у коренных нодлутцев чутье, заставляло оббегать прибывшего господина десятой дорогой. Потому прогуливался некрарх спокойно, локтями его никто не пинал и ног не оттаптывал.

Особо долго гулять Арен-Тан ему не позволил, дал пройтись по прилегающей к храмовому комплексу улице до сквера и обратно, со стороны поглазеть на Управление магнадзора и конгрегацию, и попросил отправиться к месту временного нахождения, которое, кстати, сам Питиво и предложил — полигон при отделении повышения квалификации Нодлутской академии магии.

НАМ к полигону доступа почти не имела и экзаменовали на нем исключительно работников надзора. Магический фон там был неровный и изобилующий пиками, а потому на еще одно темное возмущение никто внимания не обратил.

Бывшего министра устроили и подсобка, спешно превращенная в подобие кабинета, и развлечения — планшет с индивидуальным допуском в информационную систему УМН. Арен-Тан видел запросы и решал, разрешать любопытствовать или нет.

С собой в поездку лич прихватил кристалл с записью соло на скрипке, а также прежние подарки Арен-Тана: доску для игры в сферы, бусины и пробирку с каплей крови.

Трость приткнулась к краю стола. Округлый набалдашник из светлого, чуть желтоватого камня отчего-то вызывал ассоциации с макушкой черепа. Питиво покачивал пробирку с каплей крови эльфира туда-сюда, оставляя следы на пыльной столешнице, и инквизитор представил, как будет выглядеть на ярком свету его мантия после встречи.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросил лич.

— Сейчас — только об этом, обо всем потом стану думать. Я не планировал использовать… — Арен-Тан умолк, затрудняясь в определении, и указал взглядом на пробирку, — в открытую и так скоро. Предполагалось, что к нужному моменту у нас просто будет примерно равный по силе противовес, но это что-то совсем-совсем другое.

— Равный по силе? С учетом возрастающей по экспоненте с каждым новым пробуждением мощи? Вы так уверены в?.. — внешне аккуратный ноготь Питиво щелкнул по пробирке.

— Да. Потому что он будет не один.

На развернутой доске в центре, рядышком, касаясь друг друга, лежали янтарная, опаловая и селенитовая сферы. Незамкнутый треугольник, обращенный углом — жемчужно-серой бусиной — к центру доски, где многолучевой звездой сходились радиусы, делящие игровое поле на сектора.

Как некромант и мастер магического конструирования, бывший министр не любил незамкнутые контуры, и подсознание помимо воли подсовывало варианты надстроек.