Дара покосилась на них с сочувствием, провела пальчиком по левому наушнику, приглушая звук и, приподняв голову, тепло улыбнулась.
Альвине присел, чтобы быть с ней одного роста, и чтобы вечно падающий на глаза черный шелк, который так и хотелось заправить за ухо или под ободок наушников, не прятал волшебство.
Дара потянулась первой. Погладила синяк на скуле, скрытый мороком.
«Больно?» — спросили темно-синие бездны глаз в искрах света, и риски бровей трогательно приподнялись.
— Капельку. Но я сам виноват.
Говорить было не обязательно, она могла слышать его без слов, стоит приподнять щиты, но это пока лишнее, и ей так привычнее, хотя сама Элена редко пользовалась звуками для общения, только когда иначе никак.
«Ничего, — пальчики коснулись груди над сердцем, — я понимаю. И он поймет, но ему это сложнее.»
— Я ничего тебе не принес, звездочка.
«Хватит подарков. Трех было достаточно. Моя очередь.»
Она ослабила тесьму на сумочке и вытащила оттуда вереницу крупных каменных бусин на тонкой золотистой цепочке-шнурке, разделенной аккуратными плотными узелками. Лежащее поперек детских ладоней украшение смотрелось грубовато, но гармонично. Его портило только то, что в некоторых местах бусин не хватало.
— Что это у тебя?
— Бусы. Прабабушкины, ее звали почти как меня, — сказала Дара словами. — Мы гостили в Холин-мар, я нашла коробку в комнате, где папа спал, когда там жил. Дедушка Кастор позволил мне взять их. Сказал, что они больше мои, чем чьи-либо еще, и что так будет правильно. Я сама нанизала их на шнурок.
— Красивые.
— Да, — согласилась она, — жаль здесь бусин не хватает. — Посмотрела на дно души спокойно и тепло, осторожно касаясь шрамов и сколов, и от ее взгляда шрамы разглаживались, а сколы — исчезали. — Ты свою тоже потерял.
Вереница разноцветных сфер снова нырнула в сумочку, а на ладони Элены осталась одна — янтарная.
— Держи. — И протянула шарик цвета солнца.
Один день.
Один? Больше нет.
Альвине подумал и приподнял ладонь, поддерживая руку Дары с подарком, другой рукой потянулся к бусине. Коснулся — и та вспыхнула.
Теплом, светом.
Пел, отзываясь струнам души, мир, рисуя по рукам, серебристо-золотой лозой, продолжающейся на тонких пальчиках и узких ладошках девочки. Тонкие нити из солнечного золота и звездного света сложились у ног в искрящийся обод из перетекающих друг в друга знаков.
Элена восхищенно распахнула глаза, приоткрыла рот — иначе выразить удивление у нее не выходило, а Альвине быстро спрятал янтарную бусину во внутренний карман пиджака, приложил палец к губам.
Дара Элена хитро прищурилась, кивнула, развернулась и вприпрыжку побежала обратно к крыльцу, на котором, сунув руки в карманы большими пальцами наружу, стоял и укоризненно смотрел на на них Рикорд Лайм Холин, как две капли воды похожий на отца и одновременно на встрепанного вороненка.
Сожаление, что он пропустил кое-что весьма интересное, быстро вытеснило укоризну. Он недавно вышел. Буквально вот только что.
Продолжали носиться по площадке темные детишки, скучающе таращился в окошко вахтер. Никто ничего не заметил — т’анэ Эфар виртуозно умел играть в прятки и щиты ставить разные, когда ему это было нужно.
У Альвине Эфареля была некрасивая тайна. Много всяких тайн разной степени красивости. И одна волшебная.
Часть 7
Вечное. 1
Внекатегорийные маги в грязи не валяются? Это смотря какие и где. К примеру, я и на полигоне — валялась. Грязь была везде: в волосах, на лице, на одежде и медленно просачивалась под. Действие стимулятора, отхлебнутого из пузырька перед забегом, закончилось внезапно и сокрушительно. Ноги заплелись и последние пару метров я проделала ползком.
Тьма хранящая, как хорошо… Не холодно, температура вполне комфортная, нигде ничего не жмет и не давит. Меня так и тянуло сложить руки под голову и вздр-р-р… хр-р-р…
Веки тяжело моргнули раз, другой, щека сама собой примостилась на вытянутую ру-у-у…
— ХОЛИН! — орнул над ухом инструк тварь.
Голова дернулась на знакомое сочетание звуков и вновь приникла к плечу, но эта темная скотина в новеньких форменных брюках со «стрелочками» мстила мне за мое прошлое ипическое сдатие нормативов при приеме на работу. Чтоб ему на ежа сесть, заразе.
— Холин! — вопил он, мельтеша модными туфлями у меня перед вяло хлопающими глазами. — Это не просто незачет, это позор! Полоса препятствий должна быть пройдена не меньше, чем за двенадцать с половиной минут, а вы тащились четырнадцать, Холин! Во время экзамена по физподготовке не нужно спать! Нужно бежать, Холин! Дома спать будете!
— А вы далеко живете? — Я подложила между плечом и щекой ладонь и стало вообще хорошо.
— И!.. Я? — опешил инструктор и дал петуха, желтого цвета носки в мелкий ромбик, выглядывающие из-под края брючин усиливали впечатление. — А вам зачем?
— Очень спать хочется. Я, вообще-то, и здесь могу, только не орите. Незачет? Ну хр… Хр-р-р… С-с-с… И-и-и…
— Холин!
— А? Что?
— Встаньте и освободите финишную!
Вот же луженая глотка… Отполза-а-а…
— Мастер Холин? — в узком поле горизонта обозрения появились еще одни ноги в форме и монструозных ботинках.
Я попыталась доглянуть до лица, но добралась только до середины туловища, потом в шее хрустнуло.
— О-о-о, — блаженно выдохнула я, возвращая себя прежнее положение, и спросила у левого ботинка: — А ты кто?
— Некромант-стажер Восточного Кай-Мо…
— Можешь не продолжать, я уже тебя люблю. Подай мастеру конечность, и я буду тебе, конечно, благодарна.
Стажерские руки оказались под стать ногам — большие, крепкие.
Влажно и с причмокиванием хлюпнуло. При чем как-то так, что и смутно незнакомый стажер, и инструктор, и даже местами я сама вогнались в краску.
Я провела по груди и бедрам, избавляясь от налипшего, подрыгала ногами, завалилась на плечистого молодца, но меня продолжало тянуть к земле как истинного некроманта.
— Держи меня. Я же соскальзываю. Ты тут откуда? Тоже с-с-с… сдавать?
Стажер был уютный, глаза неудержимо закрывались.
— Комиссар арГорни послал, — начал стажер.
— Он всех посылает, — умиротворенно повисая на сильном плече пробормотала я и пошла, куда повели.
— … за вами, чтоб я вас отвез…
— Домой? — встрепенулась я уже, по ощущениям, внутри транспорта, но глаза больше не открывались.
— Обратно в отделение, а то вы сами водить, это он сказал, не в состоянии…
— Умгм…
— А работать…
— Я поняла… А когда мы поедем?
— Так приехали уже.
— Да? Однако…
Тех минут полного отказа всех систем, пока мы ехали, организму хватило на перезагрузку. Глаза открылись, туловище, скрипя шарнирами и роняя комки подсохшей грязи, выбралось из магмобиля, ровно вошло в дверь отделения и навелось на комиссарские усы, как на маяк.
Мне вспомнилось, что где-то в кабинете было еще полпузырька волшебного средства для бодрости и гемоглобиновый батончик, но чтобы добраться туда, нужно было выдержать схватку с боссом.
— Гарпия, липка моя ненаглядная, тебя только подсушить и на постамент, чтоб фанаты и обиженные могли отблагодарить цветами и поношениями.
— Утречка, комиссар арГорни, постоите тут, пока я быстренько к себе и в душ сбегаю?
И побежала. Вернее, поволоклась.
Адское зелье почти сделало из меня почти человека, вампирская еда — почти адекватного. С бытовыми заклятиями у меня как не ладилось, так и продолжало, так что попытка чистки магическим путем лишь распределило имеющуюся на мне грязь ровным слоем. Похватав переодеться, я ломанулась в помывочную, распахнула любимую кабинку…
— Сапоги мне в рот, какой пе… за… Перья сзади!
Застигнутая в душе двухметровая детинушка целомудренно зашторилась… крыльями, но я успела насладиться видами. Запираться надо и вообще. Я дружелюбно попыталась компенсировать конфуз встречным предложением:
