Комитет изо всех сил тормозит с ответом, Эфарель нудит и долбит дятлом. Нужное ему решение создаст прецедент, а конгрегация не любит прецеденты, которые, как крысиные ходы, ослабляют законодательную основу, внушая гражданам мысли об излишней свободе действий.

Золотисто-карие ведьмачьи глаза Ливиу, в одном из которых нет-нет да и пробивало синим, лучились. Натура подзуживала на радостные гадости, но Митика держалась. И Арен-Тан подумал, что наверняка выглядит кошмарно занудным, скучным и неприятным, и потому не удержался и сам подергал ее за хвост, напомнив о лицензии и почти проваленном экзамене.

Магфон, чудо техномагической мысли, вышедший из-под легкой руки основателя клана Феррато и претерпевший бесчисленное число модификаций с момента создания, не переставал радовать прокуратора конгрегации. Неограниченный доступ к глобальной информ-базе позволил настроить оповещения так, что любые телодвижения подопечных, хоть как-то отметившиеся в системе, тут же становились известны.

Куратор не следит, куратор присматривает и направляет.

В само Управление светену было не нужно, просто здание надзора длинное и проще пройти его насквозь, чем обходить. И… темные так забавно реагируют, будто он лично по их злодейскую душу явился.

Делать ему больше нечего. Ему и семейства Холинов, богатого на разнообразные таланты выше макушки, хватает. Да еще партия, в которой он… кто? Владелец расчерченного поля? Служка, подающий набор для очередной игры и собирающий отыгранные сферы после? Такой же импульс, только в иной плоскости? Можно гадать до бесконечности и все равно выйдет иначе. Значит, и поступить следует иначе.

Арен-Тан так и не вошел в здание, взял на стоянке служебный магмобиль и отправился в Восточный район Нодлута. Поделка в футляре осталась при нем. Именно при нем, а не в пострадавшем саквояже, ручку которого пришлось по-быстрому чинить магией. Мантия широкая, карманы вместительные, а неприятную ауру вещи можно потерпеть. Лучше навестить еще одного подопечного прямо сейчас, пока копия флейты не доставлена обратно в хранилище.

Раритетная газетная будка приткнулась у входа в скверик на границе между Восточным и Центральным районами. В городе вообще было множество вот таких сквериков не потому, что планировщики являлись ярыми поклонниками зеленых насаждений. Просто в силу специфики Нодлута вообще, не везде можно было строить дома, а деревья и всякое прочее на таких «дурных» местах росли хорошо.

Арен-Тан отослал мобиль, шагнул на затертые сотнями подошв камни дорожки и вдруг подумал, что тоже в некотором роде коллекционер. И если не-мертвый магистр Питиво коллекционирует магические аномалии, то он — уникальных подопечных.

Работник газетной будки бил все рекорды уникальности одним фактом своего существования. У непреложных магически заклятых законов не бывает исключений, однако это самое исключение сначала высунулось из окошка и приветственно замахало тонкокостной рукой, а потом явило себя целиком из будки, не особенно прячась в тени, как бывало раньше.

— Светен! — сиял острозубой улыбкой продавец не слишком востребованных печатных газет-журналов и поэт-энтузиаст по совместительству. — Вы очынь вовремя! Я только чай жасминовый заварил, прямо как вы любите. — Приподнятые к вискам кошачьи гляделки прищурились. — У меня и мороженое есть.

Чудо… Единственное в мире существо, радующееся визиту инквизитора, — эльфир.

Уничтожить до рождения без условий и оговорок — так гласит закон о вечных. Чтобы такое родилось, должно совпасть неисчислимое множество обстоятельств, потому что у эльфов и вампиров этого мира не бывает общих детей, они бывают только у пришлых Эфар и Фалмари, Феррато и Драгул. Но это закрытая информация. Может и зря закрытая, раз даже среди вампирьего и эльфийского молодняка о древнем законе теперь мало кто знает.

Салатовая бандана в малиновые гусенички плотно облегала чуть вытянутую голову. Заостренные лопушистые уши просвечивали розовым на солнце, вишневые гляделки радушно сверкали. Оранжевый комбинезон был застегнут на одну лямку. Видимо, специально, чтоб была видна изображенная на неожиданно белой футболке дурноватая карикатурная рожица пупырчатого синего ящерка с зубами враскорячку. Примерно как у Арен-Тана глаза сейчас.

Любая встреча с эльфиром — шок для зрительных нервов, так что жасминовый чай сейчас весьма пригодится. И веки прикрыть. И мороженого.

Официально Видь принадлежал клану анАртай, а конкретно — семье Мартайн, но возился с ним всегда Дантер Лодвейн. Как в Корре изловил, так и возился, будто тоже в семью принял.

Помнится, глава анАтрай едва не поседел, когда осознал, какого гуля в подпол посадил ему покойный Гарвер Мартайн, пригрев в своей лаборатории это создание.

Уж генетик точно бы разобрал, откуда у приблудившегося чуда такие дивные характеристики. Наверняка разобрал. И взаперти держал, чтоб чудо в мир не просочилось, хоть телесно, хоть туманом. Знал о законе? Одно другого не отменяет, но теперь не доказать. А за свою условную непричастность анАтрай стали крепко должны конгрегации.

Эльфир воодушевленно цитировал очередную нетленку в честь «прыкрасной» дамы Митики Холин, а потом безропотно дал на себя посмотреть и мужественно перетерпел прикосновение «когтей».

Гериху тоже было не особенно комфортно, но «когти» работали как переходник, позволяя взаимодействовать с неконтактными видами сил, так что в момент использования наследия предков Эйш Арен-Тан и сам становился своего рода универсалом.

Когда обязательное было закончено, чтобы утешить беззлобное, наивное до абсурда существо, светен попросил почитать еще что-нибудь из нового. Эльфир закатил глаза, набирая воздуха в тощую грудь, а потом передумал. Выдохнул и жалобно посмотрел на инквизитора.

— А нового нет ничего. Только секреты. Вы же мне друг? Приходите вот. Дан приходит тоже. А больше у меня друзей нет.

— Как же Митика Холин?

— О-о-о, — простонал эльфир и покрылся пупырышками, — она не друг, она мне в сердце пульс. Стучит — не выбьешь. И гладит так тепло. Я как увижу, так хочу сожр… — уши вспыхнули, сделавшись цветом с гусеничек на бандане, а в будке словно светлее стало. — Она прыкрасная! Прыкрасные не могут другом быть, только сиять. Я вижу ее свет, рассеянный во тьме, он вкус-с-с…

— Ты голодный? — поинтересовался Арен-Тан.

Видь покачал малиновыми ушами и признался, что если раньше ему все время кровь хотелось, то теперь совсем нет, и что он уже вылечился давно, и ест что положено, и на солнце ему теперь нормально, почти не жжется.

— Это твой секрет?

— Нет, светен, — прошептал Видь. Кошачьи глаза эльфира сделались круглыми, как плошки, и он стянул с головы бандану. — У меня вот. Волосы растут. — Потрогал пробивающийся серебристый ежик. — Еще музыка.

— Какая музыка? — насторожился Арен-Тан.

— Срыпка, — будто бы одними губами просипел эльфир, а у инквизитора в ушах зазудело. Еще не голос, так, отголоски, но тенденция вырисовывалась настораживающе нехорошая.

— У меня плохо получается, однако жэ я стараюсь, — продолжил Видь и сбежал глазами под прилавок, где скромненько приткнулся старый футляр. — Дан сказал, что у него от такого музыцырования зубы ломит, и что у меня слухов нет. Велел в подвал ходить, чтоб соседи не нажаловались. Но в подвале гадко, поэтому я купил в лавке глушилку. Сильную!

— Откуда знаешь, что сильную?

— Я… Ну… — промямлил эльфир, отчаянно краснея. — Молния заела неудачно очынь. Я дурными словами громко орал, но не прибежал никто, а так, когда у меня посуда падала, всегда соседка-троллька прибегала, и ругалась, что я ей с ночной спать мешаю.

— Покажи, — велел Арен-Тан, перешел в самую низкую из доступных тональность и мягко добавил: — Хочу послушать. Как друг.

На всякий случай Герих пустил по периметру будки завесу безмолвия. Мало ли что?

Лучше бы на себя глушилок навесил гроздьями. Голос и его проявления действуют в первую очередь на суть, но чувствительный слух поющего светом тоже пострадал. И страдал изрядное, как инквизитору показалось, количество времени. Сначала, когда подопечный по его же просьбе «показал», а потом показал еще раз, только повторил свое показательное выступление под запись на кристалл.