Второму дитяти надоело болтаться или оно просто проснулось, потянулось…

— Ик!

Огненный плевок был мелкий, случалось и покруче. Только ковер малость подпортился. И то Мар быстренько притушил, пока до елки докатиться не успело. Я подняла на него виноватые глаза.

— О, Тьма, — почти шепотом почти простонал он, — когда этот бездный срок закончится и вы будете по отдельности?..

— А что ты хочешь? — возмутилась я, дитя возмутилось вместе со мной, наподдав макушкой, и очередной огненный ком помчался к елке.

Марек, едва не голой рукой изловивший исторгнутое, зашипел:

— Я хочу обратно свою нормальную ненормальную жену, а не помесь дракона и гарпии в период линьки.

— Холин, ты что?.. Ты меня сейчас лысой обозвал?

— Тихо! Молчи! — шикнул он на меня, да еще и рот закрыл.

Ладонь пахла куриными крылышками в карамели, и мне сразу же захотелось есть. А еще поясницу дико ломило от странной позы. Я с ясельного возраста столько на четвереньках не ходила. Зачем вообще некоторым такие огромные гостиные?..

— Хи-ис-с-с, — едва слышно доносилось откуда-то со стороны тлеющей свет-гирляндой елки.

— Мика, — переходя в режим «ур-р-р» таинственно прошептала стоящая рядом на четвереньках тьма, мерцая бликами отражающейся в темных глазах гирлянды, — ты сейчас такая… красивая. — И потянулся к губам.

— Мар, что ты творишь? — не слишком настойчиво уворачиваясь от поцелуев, шептала я в ответ. — Надо быстрее Лайма найти.

— Да вон он под елкой, за коробками, нашел конфеты, налопался, перепачкался, как вурдалак, и спит. Мика…

— Мар, ты маньяк.

— А зачем ты меня весь вечер коварно соблазняешь? — урчал Холин, подбираясь вплотную и руки распустил. — Дразнишься, пальцы облизываешь, намекаешь на всякое, в позы любопытные встаешь, в укромное место меня заманила и дышишь провокационно, — продолжал свою неприличную деятельность супруг, покрывая мои губы и лицо быстрыми горячими поцелуями и ненавязчиво укладывая меня на ковер. Дышалось мне и правда тяжеловато и не только от коварных действий Марека.

— Холин, ты псих и извращенец. Мы под столом в чужом доме, о чем ты думаешь?..

— А ты? — поблестел глазами некромант и явно собирался припасть к в перспективе кормящей, а потому значительно увеличившейся груди.

— Забирай… ох… нашего вурдалака, и поехали… домой. Быстренько… Очень-очень… Мм… Мар… — простонала я, и его губы были тут ни при чем. — Мне… Мне как-то… Ой…

— Мика? — он склонился надо мной.

— Мар, — дрогнувшим голосом просипела я, чувствуя как подо мной стало влажно и неуютно, — кажется, я окончательно испортила Эфарелю ковер и… у тебя магфон с собой?

Холин дернулся впилившись макушкой в крышку стола, ругнулся тьмой и сообщил, что вообще его с собой не брал. Предложил сбегать в магмобиль и вызвать бригаду скорой целительской помощи оттуда, но я схватила его за руку и угрожающим шепотом простонала, что если он меня сейчас тут бросит…

— Понял. Я пошел эльфа будить.

— Нет! Не смей! Я ему в глаза смотреть не смогу. Давай я тут полежу, оно успокоится, и мы быстренько… Мм, Хо-о-олин! — я вцепилась в его руку и некромантские пальцы подозрительно хрупнули. — Почему это сначала так хорошо, а потом так больно-о-о… — И зловеще прошипела: — Это ты виноват! Снимай штаны…

— Что? — опешил некромант.

Набитый древними личами склеп не испугал бы его так как то, что сейчас происходило. В прошлый раз все было как-то цивилизованнее: палата, целители, обезбол, улыбающаяся жена и никаких хрустящих пальцев и просьб избавиться от штанов…

— Да не свои! Мои! Мм…

Так… Ладно… Когда-то давным-давно, на общих курсах по целительству, Мар Холин, как всякий слуга закона, сдавал зачет по родовспоможе… Тьма… И из этих знаний ни бездны не осталось, только какие-то размытые фразы про успокоить, уложить, развести… Ну вот, уложил, развел… Успокоиться бы не помешало.

— Мар-р-р-р, — зверела от боли я, — что ты там возишься? Мне все самой делать?

Наконец штаны были сняты, а Холин с очумевшим лицом (из-за возвышающегося живота я видела только его глаза и свои торчащий по обеим сторонам голые коленки) успокаивающе поглаживал меня рукой по бедру, а второй пытался сплести диагност, но пальцы странно подрагивали будто он… боялся? Потом сбросил плетение и приложил пятерню к низу живота.

— Ммм, — простонала я в очередной раз.

— Холин? — ошеломленно раздалось сверху и одновременно с этим зажегся свет, явив новым участникам действа Холинскую спину и мои голые ноги. — А что вы здесь делаете?

— А… мы… мы тут, кажется, рожаем.

Стол куда-то делся, забегала, разыскивая магфон, встрепанная раскрасневшаяся Лисия в легкомысленном халатике, а рядом со мной опустился на колени прекрасный, ласково улыбающийся эльф в одних пижамных штанах и взял меня за руку.

— Альвине, прости, — покаянно проблеяла я, — я нечаянно.

— Все хорошо, искорка, — пропел он и меня затопило эндорфинами. — Холин, — продолжил он совсем другим голосом, — вы знаете, что делать?

— Эм… теоретически.

— Тогда рожаем. — И мне: — Звездочка моя, теперь твоя очередь…

И…

Было как-то тихо. Очень. Я даже слышала, как сопит под елкой Рикорд, которого таранным заклятием не разбудить, если уж уснул. Стояла, прижимая к себе стопку мягких полотенец, Лисия, беспокойно распахнув глаза так широко, что они, казалось, заняли половину лица. А внутри меня копилась пустот, и сила уходила куда-то вовне.

Слабость придавливала к полу, но я поднялась. Альвине продолжал улыбаться… Не так, как раньше. Придержал меня… Держал меня своим светом. А мое чудовище держало на руках, на сгибе локтя костистой руки, черноволосую головку со следами обвившейся вокруг шеи пуповины и грань дышала холодом.

— Мар, — едва слышный шепот, прозвучал в тишине колокольным набатом, — почему она молчит? Альвине?

— Зови ее. Зови, свет мой. Холин, вы ведь уже дали ей имя? Зовите оба!

Но у нее еще не было имени, мы и Рикорда назвали только спустя сутки после его рождения.

Тогда эльф отпустил мою руку, одним движением оказался рядом с Маром, сияя рядом с его тьмой обжигающе ярким золотом, положил ладонь на грудь и животик малышки и позвал сам. Тишиной. Светом. Сутью. Я никогда не слышала, как он поет изнутри. Никто никогда не слышал. Потому что никто не знал, что он это может — звать из-за грани.

Крошечный ротик приоткрылся. Вдох… Прозрачные веки в стрелках слипшихся черных ресниц дрогнули, и на нас посмотрели два темно-синих звездчатых омута.

— Здравствуй, Элена́, — пропел Альвине, — сияй снова.

— Элена, — повторила я, тоже наконец вдохнув, — золотая. Мне нравится.

Дитя тьмы сморщило нос, дернуло ногами и разразилось оглушающим воплем. Все отмерли и принялись суетиться. Лисия помогла Мару завернуть ребенка в полотенце, Альвине подсунул мне под спину пуфик и подушку, чтобы я не заваливалась. Потом мне дали наконец моего ребенка, потом явилась бригада целителей и меня вместе с дочкой запихали в кресло-перевозку и почти оттранспортировали к выходу.

Я оглянулась.

— Какой бездны происходит, Эфарель? Что ты сотворил? — Холин стоял почти вплотную к Альвине серьезный и слегка страшноватый.

— То, что должно. И… это не я сотворил. Это ты и она. Поздравляю с рождением дочери, Холин.

— Мар… Лайм!

— Не переживай, пусть побудет у нас, — ответил эльф, покосившись под елку с таким видом, будто самолично туда Рикорда спать уложил, и улыбнулся тепло и счастливо. — Спасибо за чудесный подарок, искорка.

Анамнез

— Ы-у, — таинственно провыла темнота в глубине архива, и Лодвейн слегка насторожился.

Рука, протянутая в щель между стенкой и стеллажом к пластине включения свет-сфер, почувствовала себя неуютно. Как в детстве, когда приснился кошмар, из-под одеяла пятка выткнулась, и ты всей этой пяткой чуешь, что вот прямо сейчас…