— Ы-ы-у-у, — снова раздалось из-за дальних стеллажей, Дан дернул рукой влез в паутину, скривился и сотворил красноватый светляк.
Впрочем там, откуда доносились странные звуки, тоже атмосферно мерцало.
Дан пошел на свет. Едва слышные шебуршания вызывали не слишком хорошие ассоциации, связанные с давним неотвязным и глубинным страхом, но искомая документация, вдруг понадобившаяся начальнику отдела непременно в материальном виде, находилась как раз там, где мерцало, выло и шебуршалось.
Сначала Лодвейн был рад, что его обратно взяли в надзор, потом приуныл от дисциплины, потом привык и теперь даже удовольствие получал, как раньше. Тем более компашка подобралась практически прежняя. Ага!
Он не подкрадывался, просто темно, интересно, он вампир, а тут она, добыча, сидит на корточках со свет-фонариком в зубах и копошится в папках.
— Лис-с-с…
Визг ввинтился в чувствительные вампирьи уши, поставив дыбом нервы и волосы на макушке, фонарик юркнул под стеллаж, а Лодвейну прилетело папкой по чувствительному.
— Аш-ш-ш…
— Ой, — пискнула подсвеченная красным поблекшим светляком Лисия, — ничего важного не пострадало?
— Холин бы сказал с… самолюбие, но я тактично промолчу.
— И… извини. А ты сюда зачем?
— Вот за, — Дан осторожно, ненавязчиво прикрывая дорогое пострадавшее, прощемился вдоль стеллажа и достал с полки папку с нужной маркировкой, — за этим. — И полез обратно. Прикрываться папкой было удобнее. — А ты чего тут воешь, как не-живая. И чего свет не включила?
— А я… Я темноты боюсь. Я так себя отучаю. А чтоб не очень страшно — пою. Но у меня руки заняты были пришлось фонарик в рот взять, — пояснила птица-секретарь и, поправ документы коленками, приникла верхней частью туловища к полу, добывая фонарь из-под стеллажа.
Фонарь в руки не давался, но эффектно подсвечивал очертания плотно обтянутых штанишками аппетитных округлостей.
На эти округлости половина Управления взгляды бросала, но Лисия вела себя в рамках, репутацию дома Эфар не роняла, хотя одевалась иногда так, что даже мимобеглый дамочкоустойчивый Став на пару мгновений замирал.
Вот и Дантер замер. И попятился, и пасть захлопнул, прикрывая полезшие от нервов клыки.
Поднимаясь с коленок, Лисия прижала край трикотажного платья-туники, и как в песне: вот платье с плеч ползет само, а на плече горит… Мрак и тьма… На плече под красной бретелькой бюстгальтера чуть вдавившегося в девичью кожу, скалилась, распахнув кожистые крылья, летучая мышь.
— О! — смутилась Лисия, подтягивая трикотаж на место, — это я в каком-то умопомрачении себе тату сделала. А ты чего бледный такой?
— Ни… ничего. Не… не завтракал просто, а тут ты вся такая фкус-с-сная и одна, — радостно оскалился Дан.
О его тайном страхе мало кто не знал, но все забывали. Не вязалось как то это чувство с доблестным ловцом, героем и вообще. Да он и сам часто забывал, а тут вот…
Как-то давным давно старшие братья заперли Дантера в винном погребе. Вины за намазанный на края братских чашек перед ужином чудосклей Дан не чувствовал, вина в этом погребе уже почти век не водилось, а вот огромные бочки остались. И в этих бочках вместо благородного напитка дивно прижились летучие мыши. Погреб соседствовал через дырявую стенку с естественными пещерами, но бочки казались мышам уютнее.
После времени, проведенного в шебуршащейся и попискивающей компании Дан долго вздрагивал ночами и снарядом ломился в родительскую спальню, готовый спать хоть на коврике, но не одному в своей комнате. Отец, удрученный резко сократившимся временем для общения с супругой, раздал старшим профилактических лещей и заставил чистить погреб от мышей, а дурные головы от дурных же мыслей. Мать тайком водила младшее дитя по специалистам.
К более-менее сознательному возрасту Дантер так и не избавился от страха полностью, однако худо-бедно научился контролировать проявления. И вряд ли бы он так среагировал на дурацкую картинку, если бы не предыдущая смена, проведенная в древнем могильнике в пещерах, уходящих в сторону Кронена.
Лад, Ладислав Питиво, ученик мастера Става, штатный некромант Западного, в чьем ведении находилась территория, отправился проверить прохудившийся контур на кладбище и заметил у одного из склепов подозрительные шевеления. Сунулся глянуть, не по его ли профилю шевелится, наткнулся на лезущих из провала древних и одуревших от голодухи гулей, шарахнул, чем под руку подвернулось, бодрячком доскакал до ближайшего дерева и уже с верхушки дал общий сбор по участку. Контур пришлось ломать — Лад его наглухо запер, чтоб, не дай Тьма, добро не разбежалось, и оттуда, с верхушки, на дистанционке и нервах держал.
Вызвав еще два дежурных отряда, его команда полезла вниз.
Гули были для Дана меньшей из бед. В одной из пещер, щелью раскрывающейся в ночное небо с наглой желтой луной, ловцы случайно потревожили приснувшее летучемышиное кодло. С детских лет страх не смотрел в глаза Лодвейна таким количеством выпуклых черных зенок.
Тьма объяла сознание и первобытный ужас затмил разум. Перепонки, клыки, когти, уши, пасти низринулись верещащим потоком со свода пещеры, побесновались и вращающимся, хлопающим мириадами крыльев смерчем втянулись в щель наружу.
— А кто орал? — спросил оборотень-бер Михаль, выпутывая из густой рыжей гривы полузадохшуюся мышь.
— Эхо в пещерах бывает странное, — чуть хрипловато и безразлично заметил Дан, вроде как пересчитывая отряд по головам, а на самом деле стараясь не смотреть на вздрагивающий в лапище Михаля мышиный комок и не думать, что там такое скребется по спине. И… и вообще хорошо, что в отряде вампиров больше нет. Оборотень, может, и слышит, как у него сердце молотит, но от чего давление подскочило не разберет.
— Что делаем, кэп? — поинтересовался торчащий как раз под щелью в небо здоровяк Корк, маг-природник.
— Осмотримся и баста. Эта пещера крайняя, если гнезда здесь…
— Здесь! — радостно завопил новичок-полуэльф Нерте.
Место сна и прочей общественной жизни гулей располагалось в круглом котловане под каменным козырьком. Разило тухлятиной, гуллими отходами и серой из побулькивающего грязевым фонтанчиком горячего источника. Тут же, в грязи, среди мелких костей и невнятных ошметков, возились только что вылупившиеся из плодовых мешков гулльи дитеныши. Вонь пробивала даже через фильтры в носу.
— Фу, гнусь, — скривился Рурик, еще один ловец невнятных кровей. — Чистим?
— Ставим заглушки и контур, — скомандовал Дан. Ему тут не нравилось, он верным местом чуял какую-то лажу и не в фобиях было дело. — Пусть некры смотрят, не могли твари здесь на одних мышах так расплодится. И странные они какие-то. Будто не-мертвые.
— Не-мертвые гули? — хмыкнул Михаль. — Скажешь тоже, кэп. Вон, мелочи пол-гнезда ползает. Но тебе виднее, ты у нас по темному спец. Эй, дитя случайной близости, — окликнул он Нерте, чье имя переводилось с изначальной речи как «девятый», — излови одного мелкого и валим. А то сейчас нажратые родители, кого не порешили, домой ломанутся, не разминемся. Вход-то один.
Гуленыш заверещал, прихваченный ловчей плетью. Нерте встряхнул, раскладывая, клетку-переноску и запихал туда добычу.
Вернулись без приключений, но утренний сон Лодвейна был полон шебуршащихся крыльев и царапучих коготков, скребущихся по углам и спине. Он просыпался несколько раз и снова забывался, тайно сожалея, что никого нет рядом для компании.
Весь следующий день Дан посвятил приятным вещам. Шатался по городу и заигрывал с девицами. Зашел в гости к Видю, устроившемуся работать в газетную будку и кропающему в перерывах свои нетленные шедевры, большая часть которых посвящалась Мике Холин, в которую Видь был безоглядно и по дрожащие острые уши влюблен.
Пообедал в вампирском ресторане, позволив себе лишнего: коктейль «Кровавая М», с настоящей донорской кровью. Накупил вкусностей в бакалейной лавке. По пути домой наткнулся на хмурого Арен-Тана с чемоданчиком, улыбнулся ему во все клыки и пожелал доброго вечера. Инквизитор одарил пристальным взором, будто мерку для гроба снимал, поджал губы и соизволил кивнуть.
