Сюда он вороном. Без носок в ботинках было странно, но не неудобно, а вот пиджак жалко, особенно то, что в карманах было. Опять придется новый пропуск выписывать и забирать из канцелярии под укоризненным взглядом веды Ливиу.

Уж на что сам ведан Пешта был мастер взглядом укорять, эта дама его сделала вчистую. Что совиными гляделками, что выразительными бровями. У Ливиу вообще брови выразительные. Присной памяти Хоран Ливиу, мастер щита и наставник по боевке, вообще ими разговаривать умел.

Ворнан присел, старательно разгреб перепревшие, еще прошлогодние опавшие листья, обнажая корни и выемку между ними. Потянулся к карману, где всегда носил с собой игольницу для мелких нужд, и опять посокрушался. Карман был в пиджаке, а пиджак там же, где и носки. Пришлось драть ладонь тупой иглой ремня и только потом прикладывать к терпко пахнущей влагой и жизнью земле — просить отдать спрятанное.

В западенке, плотно опутанные тонкими, похожими на моток ниток корешками, лежали три ключа: серебро и кость — свет рода Эйш, мертвое железо и дерево — тень рода Драгул, рубин и обсидиан — тьма рода Ферка.

Корешки осыпались горячим пеплом от прикосновения. Ворнан подумал, дернул шнурок на ботинке, тот тренькнул и оборвался. Ведьмак аккуратно, стараясь не касаться того, что ему не принадлежит, поддел прутиком все три ключа, просунул кусок шнурка в оголовки и стянул узлом. Затем так же, не касаясь Даров, завернул в шейный платок и запинал поглубже в карман брюк.

Дело сделано. Теперь не будут снится ночами напролет ни яма в земле, ни сирень эта древняя, ни махина Дат-Кронен, ни Посланник, стоящий посреди серой дороги с протянутой рукой и ожиданием в бездне глаз.

Назад в Нодлут можно тоже вороном. Без штанов при обратной трансформации Ворнан оказывался редко. Но тут за ворота Дат-Кронен выехал магмобиль. Затем остановился, и из него, лучезарно улыбаясь, прямо к Ворнану направися министр Питиво собственной персоной в дурацкой шляпе и с неизменной тростью.

— Ведан Пешта! — улыбался любитель магических аномалий. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Как и я вас, — сдержанно кивнул ведьмак, радуясь, что успел загрести листьями место находки. — Гуляете?

— Вроде того. По памятным местам. Собираюсь на некоторое время пропасть, по личным причинам. А вы? Решили размять крылья? Те или эти?

— Если бы я размял те, меня бы встречали не вы, а таранное заклятие.

— Думаете я не так эффективен, как таранное заклятие, ведан Пешта?

— Не думаю. Вы к тому же еще и эффектнее.

— Вряд ли кому-то удастся затмить эффект произведенный вами одним ранним мартовским утром во время казни.

— Вы остановились специально, чтобы осыпать меня комплиментами? Так я не дама, место для флирта не самое подходящее и у нас есть свидетель.

Взгляд, пристальный и тяжелый, похожий на взгляд Посланника во сне, Ворнан почувствовал почти одновременно с появлением Питиво. Не выдержал, обернулся — юноша, почти мальчишка, в густо-бордовой мантии инквизитора стоял довольно далеко, у ворот тюрьмы.

— О! Это кажется, юный протеже Арен-Феса, весьма любопытный, — в глазах министра была жажда. Он всегда был жаден до нового и неудержимо любопытен. — Подвезти вас в город, Ворнан?

— Спасибо, я сам.

Министр приподнял котелок навершием трости и отчалил. Светен продолжил смотреть. Ворнану даже неловко стало за свой неопрятный вид, и он отгородился от инквизитора деревом. Потом потянул изнанку на себя, встряхнул крыльями, неловко — ключи, привязанные к лапе за обрывком шнурка, мешались — подпрыгнул и вбуравился в небо.

В доме, в чайной комнате, есть дивное, не чета ямам в земле, место, чтобы хранить сокровища, на которые так и норовят наложить лапу всякие мимобеглые министры.

Обычно умудохавшийся некромант боится заснуть где-нибудь не там и проснуться от того, что его гули за ноги жрут, но мне попались гули-гурманы — меня жрали за ухо.

— Копать! — рявкнула я.

Прихваченный за шкирняк «гуль» повис тряпкой.

Солнце безжалостно било в окно, черная кошачья шерсть лоснилась, наглые желтые глаза-щелки следили.

«Ну и что? — спрашивали кошачьи гляделки. — И что ты со мной сделаешь?»

— Наглая темная морда, — проворчала я в черный нос, собрала кота в комок и притиснула к груди, возя пальцами по шерсти.

Неблагодарная тварь тут же вонзила весь набор когтей в еще сонное туловище, но пара секунд ощущения бархатной тьмы под ладонью того стоили.

Отпущенный на свободу с воплями (моими) кот проскакал бешеной козой по постели, рухнул у ногах, впившись зубищами в мой большой палец поверх одеяла, и затих. Ну вот, теперь все по канону: гуль, ноги… А то взял моду.

У меня сегодня был выходной. Надеюсь. Потому я решила побыть матерью прямо с утра. Мало ли? В кухне к моему сошествию обнаружилось семейство в составе достаточном, чтобы завтрак прошел весело и задорно. Дети что-то жевали, кот натаскал в свою миску кусков и клянчил новые.

Наличию готовой еды я всегда удивлялась больше, чем тому, что дети эту еду ели. Но пару дней назад являлась Годица. Заворчала весь дом и забила холодильный шкаф лотками, ответственно подписав, с чего начинать. Провела ревизию кладовой, угрожающе гремела посудой на кухне. Я как раз вернулась с работы, решила не добавлять себе больных мест на голову и заглянула поздороваться, только когда оттуда умиротворяюще запахло выпечкой. Если Годица пекла, она всегда была добрая, потому что сдоба дурного настроения не любит.

Затем я начала нервничать. Вечер тянулся, детей все не было.

Годица ушла, я проводила ее с видом, что все идет как надо, закрыла дверь и продолжила истерить, выхаживая по дому положенные часы для подачи заявки на поиск по крови.

Я их чуяла, обоих, но как-то урывками. Даже Холину набрала и даже выждала, пока гудки шли, хотя руки тряслись и хотелось сбросить. Но я подумала, что дети могут быть с ним, а у него просто корона падает предупредить. Потом Холин явился-таки собственной магистерской мордой и привез причину истерики домой.

Оказывается, эти мелкие гули отправились гулять «случайно» отключив магфоны. Оба случайно. Оба магфона. Сговор был на лицах. Показное раскаяние тоже.

Холин жаждал почестей и милостей, жадно принюхиваясь к сочащимся с кухни запахам. Вытолкала яжотца обратно за порог. Нечего тут тьму распускать и урчать. У нас для этого Копать есть. Затем собрала толпу детей и животных, устроила всем разнос по всем правилам и тотальный разгон по комнатам и углам, а попутно узнала, что его зазнайство замнач Центрального и всея Нодлута обитает в старом доме на Звонца, где детки и гуляли.

Так что сегодня с утра все были всё еще примерные: дети ели, Копать не орал дурниной, просто душераздирающе глядел в очи взглядом подыхающего от голода, а я была мать.

С последним оказалось сложнее. Как-то так получалось, что моим детям все были лучшей матерью, чем я сама. Годица была идеальная мать. Эфарель — прекрасная мать. Мар… эффективная мать. Да сами дети были себе лучшей матерью. Сами нашли, что поесть, стол накрыли, кота приструнили — не орет же, кофе горячий, тарелочка с полюбившимся мне бутербродом коллективного приготовления.

Копать тоже пару шерстинок добавил и наверняка, пока никто не видел, ветчину лапой поправлял, проверяя, ровно ли лежит и не положили ли туда случайно его личный кусок.

Я даже успела поумиляться, отпить пару глотков, избавиться от кошачьей шерсти в тарелке и откусить бутерброд…

У меня зазвонил магфон.

— Кто говорит? — невнятно, по причине набитого вкусным рта, прошамкала я, максимально откорячила мизинец (да здравствует пальцевая гимнастика и фигуры-концентраторы) и, стараясь не расплескать из накренившейся чашки, надавила на активатор громкой связи.

— … лон, бур тебе в сад! — громыхнуло по кухне.

Мы с Лаймом синхронно выпучили глаза, потому что дурное воображение тут же нарисовало картинку, Дара хлопнула ресничками и захихикала.