— Раз шесть, — повторил Марек, подбираясь ближе и целуя меня в макушку, — как минимум. И все по-разному. Договорились.

Я со вздохом и скрипом развернулась и, не открывая глаз, уткнулась ему в грудь, просовывая руки под пиджак и сладко дыша теплым и родным с едва уловимым запахом карамели с намерением больше не отпускать. Никогда. Но на всякий случай предупредила:

— Это ничего не значит.

— Как скажешь.

— И ты больше не будешь.

— Не буду.

— Я тебе не верю.

— А мне плевать. Это ведь ничего не значит.

Я слышала, что он улыбается и улыбалась тоже. На краю сознания уютно устроился мой свет, как фонарь на домашнем крыльце. Рядышком возились темные теплышки, устраиваясь поудобнее. Раз родители валяются на траве, им тоже можно. Грязи-то нет. Это вам не полигон с полосой препятствий. А больше никого и не было.

Куда делась не-мертвая парочка, я потом подумаю. Может, остались в одном из отражений, может улизнули так же, как пришли. Сделали свое дело, напомнили вечно живому и всех ненавидящему существу, что смерть тоже бывает вечной, а ненависть — преданной.

Так что вот, вроде все свои. Но чего-то не хватало.

— Я тут подумала, — цапнула я за хвост шальную мысль, — нам нужен третий.

— Сама ему скажешь или мне это сделать? — спросил Мар.

— Кому?

— Твоему белобрысому ушастому зануде. Представляю, как он удивится. Особенно, если я ему такое предложу.

— Холин, ты!..

— Маньяк?

— Придурок!

Я по-прежнему не видела, но точно знала, что он не просто улыбается — у него сейчас рот до ушей. Улыбающийся темный — в принципе шокирующее зрелище, но на сей раз это была улыбка совершенно счастливого и весьма довольного собой мага.

Я почувствовала, как Альвине подошел, и открыла глаза.

— Третьим будешь, — спросил Холин, приподнимаясь на локтях.

— Наденешь мой подарок? — спросил Эфарель.

— Два придурка.

— Будете лежать или пойдем к магмобилю? — вглядываясь вдаль произнес эльф. — Как-то мне не по душе местные пасторали, будто наизнанку вывернуло.

— Раз шесть, как минимум? И все по-разному? Может гранью? — предложил Мар.

— Меня вывернет еще раз и не факт что не на вас, магистр Холин. Мика, — он протянул руку и помог подняться, улыбаясь гримасе Марека, позвал детей, отбежавших, едва он подошел, и сейчас с увлечением наблюдающих, как Копать всеми четырьмя лапами рьяно зарывает что-то в землю.

Затем мы не слишком опрятной толпой направились к магмобилю. Дара терлась рядом с Альвине, и Мар с Рикордом с совершенно одинаковым выражением лица следили за ней. А она словно дразнилась, то делала вид, что собирается его за руку взять, то в лицо заглядывала.

Эфарель был невозмутим как статуя снаружи и лучился смехом изнутри, что еще больше дергало Марека. Так что когда все принялись запихиваться в торчащий посреди луга магмобиль, Мар категорически указал эльфу на переднюю дверь, а мне с детьми и котом на заднюю.

— Что он там хоронил? — шепотом спросила я у Лайма.

— Палку, железки, старую шляпу, мусор какой-то, — ответила Дара вместо брата, и дети переглянулись.

Мусор так мусор. Мало ли что на пустырях валяется. И потом, должны же у них быть свои секретики, вроде выменянного на «чемодан» маскировочного щита.

— Странно, что мы не на стоянке, — сказал Марек, поднимая «хинэ» вверх и направляя мобиль к городу.

— Чуточку сдвинулись. Сквозняк сильный был от источника. И пружина еще. Он ругался и по изнанке щелкнул тоже. Хотел войти, а тут пружина и грани сомкнулись. Теперь обратно никак. Его далеко-когда отбросило, — щебетала дочь.

— Кого? Эльфира? — удивилась я.

— Арина.

Теперь переглядывались все, кроме детей. Альвине с Мареком между собой, я с ними в зеркало. В одной части зеркала был черный глаз, в другой бирюзовый, и оба в шоке. Бирюзовый сильнее, может просто больше понял.

— А илфирин?

Дара пожала плечами.

— У Вид-Арена спросишь, он его провожал. — Подумала и добавила, тише и серьезнее: — Илфирин долго жил, глубоко врос, он был первым голосом мира и одним из тех, кто держал мир над бездной. Без него будет иначе.

Надо было это как-то переварить, и я молча протянула руку, в которую Мар вложил леденец. Насупился и одарил каждого, чтобы было что переваривать.

Меня все еще мутило, а от конфет делалось легче. Надо как-то уравновесить рацион, а то уже которое утро с леденцов начина… Вот Тьма!

— Холин! — взвыла я и тут же зашипела змеей ему в лохматый хвост, в который напуталось травы: — Только посмей сказать, что ты не хотел.

— И не собирался. Потому что хотел. И ты тоже хотела. Третьего. Если я правильно разобрал то, что ты там по тьма-связи орешь на смеси тролльего и древнеэльфийского.

Альвине молчал. Он настороженно смотрел вперед, на приближающийся Нодлут.

В знакомом виде не хватало одной, но очень весомой детали — статуи Посланника, которая была гораздо выше всех строений в городе.

Мар, наверное, специально пробирался к дому по дуге, чтобы отсутствие статуи не давило, а во дворе за деревьями было уже не понять, что чего-то не хватает.

Я повела детей в дом, Холин с Альвине остались снаружи. Закрывая дверь, я видела, как они направились к воротам, и как Эфарель на ходу избавлял от грязи свой балахон.

Альвине Эфарель и Мар Холин стояли у выхода из сквера на площадке пологой лестницы, спускающейся к остановке магбуса, и смотрели на медленно тающее в воздухе пятно — все, что осталось от статуи Посланника над храмом.

Ощущение оборвавшейся струны почувствовали все без исключения, когда свернутая и стянутая до предела спиральная конструкция, наполненная тишиной, развернулась, рассекая гранями нить бесконечной жизни илфирин, отвлекшегося на вечную смерть. Было похоже на…

— Каскадный рывок, — кивнул Эфарель.

— Вам откуда знать?

— Я наблюдательный.

— Будто на шаг ближе к бездне, на…

— На пороге, — подхватил Альвине.

Мареку на миг привиделся храмовый зал с источником, только на алтаре больше не было обломка, похожего на кусок гигантской косы.

— Так теперь везде? — Было неуютно, саднило, как свежая заноза.

— Боюсь, что да.

— И что теперь, как думаете?

— Теперь — сами.

Помолчали.

— Одолжите мне денег? — вдруг сказал Эфарель.

— Сколько?

— Много.

— Разве все ваши закончились?

— Увы. Все. Репликация дорогое удовольствие.

— Но хоть что-то осталось?

— Практически то, что на мне.

— На вас алмазный венец в половину моего годового жалования в надзоре, — упрекнул Холин.

— Подделка, — вздохнул эльф.

— А? — Мар перебрал пальцами, намекая на перстни с камушками.

Альвине снова вздохнул и признался:

— Тоже.

— Почему сейчас?

— Инквизиция.

— Взятка?

— Зачем? — удивился Эфарель. — Совсем нет. Практически половина конклава так или иначе вложились, в частном порядке.

— Тогда какой бездны они до сих пор не дают вам разрешение?

— Потому что второй половине взнос не по карману, — сказал эльф. — Так что они там сами с собой спорят, а меня раздражает, что я не могу начать испытания как положено, а не тайком. Ко всему прочему, в свете последних событий, они, я полагаю, захотят придержать активы.

— Почему бы и мне так не сделать?

— Вам любопытно. Так одолжите?

— У меня дети.

— Это для детей. — Т’анэ Эфар дернул бровью и уставился в черные наглые глаза замнача. — Холин, прекратите ломаться, как девственница перед ритуалом. Хотели бы отказать, сразу бы сказали «нет».

— Мне приятно смотреть, как вы унижаетесь. Я не скоро увижу это снова.

— Увы, действительно не скоро. Мне придется уехать. — Альвине снова смотрел туда, где когда-то возвышалось изваяние Пастыря живущих. — Из-за Элены. Надолго. Она должна вырасти вдали от меня. Так будет правильно.

— Эфарель, вы ведь понимаете…

— Хотите мне нос сломать?