Мы прошли текст по страницам. Я читала начало каждой реплики и последнее слово перед переходом. Оператор называл номер сцены. На тестовой сетке шесть цифровых полей сходились с оптическим горизонтом, контрольные метки оставались внутри допуска. Движущийся фрагмент не запускали: его уже приняли в пятницу. Сейчас на пустом куполе проверили статические поля, язык звука и порядок подсказок лектору.

В сцене двенадцать осталась фраза о том, как люди находили дорогу по небу. Программа не прятала личную речь в чужом билете.

- Авторский лист, текст и сетка совпали, - сказал техник. - Можно ставить сегодняшнюю контрольную отметку.

Он поставил контрольную отметку с указанием времени. Оператор поставил свою эксплуатационную отметку отдельно. Моя подпись не давала мне доступа к запуску, а его не делала соавтором.

В 16:41 вошёл Ринат с измерительным прибором в жёстком чехле. На нём был серый свитер, который я видела на семейных звонках, и тёмные брюки. Сын поставил чехол на свободный стул, показал оператору свидетельство калибровки прибора и оглядел консоль.

- Мне нужен тестовый сигнал, три точки в зале и лист уровней, - сказал он. - Плейлист, рендер и профили мне не нужны.

- Доступа к ним у вас и нет, - ответил оператор.

- Прекрасно. Меньше поводов спорить с родственниками.

Мы спустились в зал. Ринат поставил прибор в центре пятого ряда, потом у левого прохода и возле задней стены. Оператор включал утверждённый тестовый сигнал со своей панели и называл уровень. Сын записывал показания, не просил открыть звуковую дорожку программы и не касался ни одного пульта.

На третьей точке он нахмурился.

- Повторите тот же уровень.

Сигнал прозвучал снова. Ринат подождал, пока цифры установятся.

- Отражение от задней панели осталось, но в допуске. Ничего в пакете не меняем. На усилителе зала оставляем пятничную настройку.

- Акустический лист подпишете? - спросила я.

- После контрольной точки у первого ряда. Я приехал измерять, а не верить собственной первой цифре.

На первой точке результат повторился. Ринат заполнил лист, указал модель прибора, время и три измерения. В графе «область консультации» написал: «уровни и акустика зала». Ниже от руки добавил: «Визуальная версия, плейлист, профили и запуск не проверялись».

- Не слишком подробно? - спросила я.

- После нашей семьи короткие границы читают как приглашение к толкованию.

Он подписал лист и передал его оператору. В фойе, уже без измерительного прибора между нами, сам обнял меня и спросил, где Снежана.

- Обещала приехать к половине седьмого вместе с Агнессой.

- Тогда я проверю, не посадили ли меня в первый ряд как семейное приложение.

- У тебя место у прохода в шестом.

- Уже лучше.

В фойе Эльза пыталась опустить микрофонную стойку. За выходные ей выдали временный директорский пропуск, две папки приказов и стойку, рассчитанную на человека выше её на голову. Винт заел. Администратор держала основание, Эльза поворачивала зажим обеими руками.

- Не трогай, - сказала она, заметив меня. - Я должна уметь справляться хотя бы с тем, что не требует подписи юриста.

Зажим наконец сдвинулся, микрофон опустился слишком низко. Эльза подняла его обратно на ладонь.

- Руководство временное, рост постоянный.

Ринат рассмеялся. Администратор проверила микрофон, попросила Эльзу сказать ещё одну фразу и получила нормальный уровень.

На её столе лежал план вечера: открытие дверей, рассадка, короткое вступление, сеанс, выход зрителей. Отдельными строками шли доступность проходов, вода в фойе и дежурный медик. Моего выхода на сцену в плане не было.

- Ты точно не хочешь сказать пару слов? - спросила Эльза.

- Скажу программу.

- Я так и записала. Тогда представлю название, автора и правила зала. После показа вопросы можно задать в фойе, если автор останется.

- Автор останется закрывать документы.

- Значит, поймаем её между документами.

В 17:22 мы вернулись в операторскую. Штатный оператор повторно назвал версию и сумму, Эльза сверила их на втором мониторе. Независимый техник подтвердил обе пятничные подписи и сегодняшний контроль. После этого пакет получил статус «готов к сеансу». Кнопку запуска до девятнадцати никто не нажимал.

На странице семь оставалась карандашная пометка: «пауза после вопроса детям». В цифровой файл она не входила и новой редакции не требовала.

К шести в фойе запахло мокрыми пальто и кофе из автомата. Пришли бывшие сотрудники, учителя, студенты и семьи с детьми. Журналистов было меньше, чем на демонстрации, обычных зрителей больше.

В 18:27 Снежана вошла вместе с Агнессой. Дочь несла только свою сумку. Агнесса держала сложенную программку обеими руками и первой показала контролёру билет.

- У нас места рядом, - сказала Снежана.

- Я умею читать ряд и кресло, - ответила Агнесса. - Она нужна мне для разговора, а не для навигации.

- Четвёртый ряд, места у прохода, - сказала я. - Если захотите другое, администратор найдёт.

- Сначала посмотрю, что ты сделала с двенадцатой сценой.

- Оставила вопрос детям.

- Тогда есть надежда.

Снежана поцеловала меня в щёку и повела Агнессу не под руку, а рядом. В проходе они остановились у Рината. Я не слышала, о чём дети спорили, но Агнесса через минуту забрала у сына программку и сама нашла в ней список участников.

В 18:43 Эльдар появился у контроля с билетом и сложенным вчетверо расписанием поезда. Дорожную сумку он сдал в гардероб, оставив при себе только очки и программку. На сцену не посмотрел. Сначала нашёл номер ряда.

- Успел, - сказала я.

- Поезд тоже умеет приходить по расписанию.

- Промежуточный акт приняли?

- В одиннадцать двадцать. Остальное завтра, не здесь.

Контролёр оторвала корешок его билета. Эльдар не попросил провести его в операторскую и не предложил проверить купол после дороги.

- Седьмой ряд, четырнадцатое место, - сказала контролёр.

- Обычное кресло? - спросил он.

- У нас все кресла обычные, пока посетитель не начинает их чинить.

- Тогда сяду.

Он ушёл в зал. Я вернулась к тексту.

В 18:56 двери закрыли. Опоздавших предупредили, что проведут только в безопасную паузу. Эльза встала у микрофона. Стойка осталась на нужной высоте.

- Добрый вечер, - сказала она. - Сегодня «Меридиан» показывает восстановленную авторскую программу «Небо нашей свадьбы». Автор - Мирра Левицкая. Перед началом прошу не вставать в темноте и выполнять указания сотрудников зала. После сеанса мы оставим время для вопросов в фойе.

Она не рассказала, как получила должность и кто её занимал раньше. Отступила от микрофона, проверила оба прохода и дала оператору условный знак готовности зала.

В 19:00 штатный оператор назвал номер версии. Эльза повторила его со второго монитора. Оператор прочёл контрольную сумму по группам, получил подтверждение и только тогда нажал запуск.

Свет в зале начал гаснуть.

На куполе появилась первая строка:

«Автор программы - Мирра Левицкая».

Она оставалась шесть секунд. Никто не перекрыл её объявлением. Потом светлая надпись погасла, и старый аппарат рассыпал по куполу чёткие звёзды.

Я стояла у рабочего текста за оператором. Первая цифровая линия легла на оптический горизонт без разрыва. Вторая появилась в нужной точке. Я отметила переход на бумаге и прочла вступление.

В третьей сцене ребёнок во втором ряду спросил шёпотом, почему Полярная звезда не самая яркая. Мать попросила его молчать. Я сделала предусмотренную паузу.

- Потому что для дороги важнее не быть самой яркой, - сказала я. - Важнее оставаться на месте, пока вокруг поворачивается небо.

Это было в тексте задолго до моего развода. Я не стала произносить фразу медленнее ради нового смысла.

Программа шла своим темпом. Оптические звёзды сменялись цифровой картой, затем возвращались. В движущемся фрагменте горизонт оставался целым, каналы приходили одновременно. Оператор следил за системой, Эльза - за залом, я - за текстом и авторскими переходами.