Яков взял со стула плоский конверт.

- Это должен был вернуть в четверг.

- В четверг я убрал снимок во внутренний карман, а не в альбом. Потом переложил в конверт, чтобы не согнуть.

Он открыл клапан и вынул свадебный снимок. Я увидела только оборот и старую карандашную дату. Лицевой стороной он фотографию ко мне не повернул.

Коробка с альбомами стояла там же, где Яков оставил её в прошлую пятницу. На боку сохранились воскресная дата и срок до шести вечера. Одна полоса скотча была новее другой.

Яков разрезал её, достал синий альбом и открыл первую страницу. Снимок вошёл в бумажные уголки не сразу. Правый загнулся, Яков расправил его ногтем и попробовал ещё раз.

- Теперь ровно, - сказал он.

- Закрывай.

Он вернул альбом, заклеил коробку и не стал спрашивать, запомнила ли я фотографию без бумаги. Я приклеила рядом вторую пометку: «оцифровка».

- Оригиналы пока остаются общими, - сказала я.

- Поэтому и звонок детям.

Маленький проектор нашёлся в ящике с кабелями, переходниками и двумя личными микрофонами Якова. Он пользовался им на выездных лекциях, потом убрал после замены лампы и забыл, какой блок питания подходит. Два одинаковых чёрных шнура лежали рядом.

- Этот, - сказал он.

- Ты уверен?

- У одного на наклейке девятнадцать вольт.

- Я спросила, уверен ли ты, а не умеешь ли читать.

Яков посмотрел на меня и выбрал блок с нужной наклейкой. Проектор включился не сразу. Вентилятор загудел, меню легло на кухонную стену боком, а дата на нём отставала почти на год.

- Работает, - сказал Яков.

- Стоит криво.

- Это разные заключения.

Он подложил под переднюю ножку тонкий каталог и подключил ноутбук. В тринадцать на стене появилась половина лица Рината, затем потолок в квартире Снежаны.

- Я вижу люстру, - сказал Ринат.

- Значит, камера включена, - ответила Снежана откуда-то снизу.

- Камеру надо повернуть.

- Я знаю.

Люстра исчезла. Снежана села перед экраном, поправила волосы и сразу спросила:

- Вы оба там?

- Оба, - ответила я. - Сегодня Яков переезжает. Звонок про альбомы, не про решение за нас.

Ринат придвинулся ближе. За его плечом стояла сушилка с рубашкой и одним носком. Он заметил, куда мы смотрим, и убрал изображение размытием.

- Какой план? - спросил он.

Яков повернул камеру к коробке, не открывая её.

- Отдать альбомы на профессиональное сканирование. Не сегодня. Сначала получить договор, опись и условия хранения.

- Я найду мастерскую в Казани, с которой работает музей, - сказала Снежана. - Они забирают курьером, снимают состояние каждой обложки и возвращают в той же упаковке.

- Оригиналы после сканирования куда? - спросил Ринат.

- Сюда, - ответила я. - До имущественного соглашения они остаются в квартире.

- А копии?

- Одинаковые всем четверым, - сказал Яков. - Без отдельной семейной редакции у каждого.

Снежана записала это и попросила не класть в коробку бумаги без описи. Ринат уточнил формат файлов и резервное хранение, но не предложил приехать и разбирать альбомы по страницам.

- Тогда я жду от Снежаны договор, - сказал он. - Потом проверю, чтобы в нём не было права использовать снимки в рекламе.

- Проверишь как сын или как инженер? - спросила Снежана.

- Как человек, который читает мелкий шрифт.

- Наконец пригодился.

Они не спросили, кто из нас прав в браке. Снежана только напомнила отцу прислать новый адрес, а мне - не отдавать курьеру единственный экземпляр описи. Через двадцать минут звонок закончился.

На стене снова появилось меню проектора. Яков открыл память устройства, чтобы проверить автономное воспроизведение. В ней лежал один старый файл со снимком цифровой карты неба над Верхнеозёрском в дату нашей свадьбы. Не программа, не музыка, не наши лица. Только тёмный фон, точки звёзд и тонкая линия горизонта.

- Выключить? - спросил Яков.

- Оставь на несколько секунд.

Вентилятор гудел громче, чем требовала неподвижная картинка. Я помнила это небо без проектора, но сейчас не пыталась найти на стене доказательство хороших лет или будущего решения.

- Это не довод, - сказал Яков.

- Хорошо, что понимаешь.

Через несколько секунд Яков выключил проектор. Картинка сжалась в белую точку и исчезла. Он дождался остановки вентилятора, смотал кабель и положил технику в коробку с лекционными вещами.

После обеда мы сели за кухонный стол с чистым листом. В верхней строке я написала: «Рабочие условия раздела». Яков добавил дату.

- Сначала консультация, потом совместное заявление о разводе, - сказала я. - Не будем копировать форму из интернета и узнавать в последний день, что выбрали не ту.

- Совместная консультация или две отдельные?

- Первую можно совместную. Решения каждый проверяет сам.

Следующей строкой стала независимая оценка квартиры. Отчёт должны были получить мы оба одновременно. Я записала за собой первое право предложить выкуп его доли. Если сумма или срок не устраивали одного из нас, продажу обсуждали отдельно, без заранее данного согласия.

- Машина остаётся мне, - сказал Яков.

- С учётом оценки в общем расчёте.

- Согласен.

Общий бытовой счёт закрывался после последних коммунальных платежей. Личные вещи каждый забирал без взаимных претензий, спорные предметы оставались в коробке «решить после оценки». После сегодняшнего дня Яков мог входить в квартиру только по предварительной договорённости.

- Даже пока квартира общая? - спросил он.

- Право собственности не требует приходить без звонка.

- Запишем: сообщить до приезда и получить подтверждение времени.

- Запишем.

Он сформулировал строку сам. Я перечитала её и не исправила ни одного слова.

Отдельной строкой записали: пока квартира юридически общая, замок не меняем.

На стене снова была только светлая краска. Яков посмотрел туда, затем перевернул маркер колпачком к себе.

- Я считал, что если ты молчишь, значит, согласна, - сказал он. - А когда потом исправляешь всё так, что работа продолжается, называл решение общим. Мне было удобно не спрашивать второй раз.

Я провела пальцем по краю рабочего листа.

- Я слишком часто молча исправляла.

- Да.

- Но разрешением моё молчание не было.

- Не было.

Он не добавил, что сорок лет не мог этого понять из-за моего характера. Не попросил разделить ответственность поровну. Маркер лежал между нами, и Яков не тянулся превратить признание в новый пункт соглашения.

- Всё, что мы записали, останется, - сказал он. - Я съеду сегодня. Подпишу документы, о которых договоримся. Не свяжу просьбу с имуществом, детьми, работой или переездом.

- Какую просьбу?

- Один раз прошу: давай начнём наш брак заново.

В другой комнате холодильник включил компрессор. На столе лежали условия, которые не исчезали от ответа.

- Нет, Яков. Я слышу, что теперь это просьба. Но начинать наш брак заново я не хочу.

- Понял.

Он закрыл маркер и отодвинул лист ко мне, чтобы я сняла копию. Второго вопроса не последовало.

Через несколько минут Яков открыл холодильник.

- Рыбу с картофелем?

- Сейчас?

- Грузчики будут после четырёх. Рыбу всё равно надо приготовить сегодня.

- Тогда готовь.

Он достал обычную форму, почистил картофель и проверил рыбу, купленную ещё в пятницу. Я убрала со стола ноутбук и пустые наклейки. Ни чайника, ни распечатки с условиями сделки рядом не появилось.

Яков резал картофель одинаковыми дольками, как делал в рабочие воскресенья. Одну уронил, поднял и выбросил. Я нашла два контейнера: один оставался мне, второй уезжал с ним.

- Этот без крышки, - сказал Яков.

- Крышка в нижнем ящике.

Он открыл нужный ящик с первого раза. Сорок лет знания кухни не требовали ни благодарности, ни продолжения брака.

Мы ели ранний ужин среди подписанных коробок. Яков спросил, оставлять ли мне замороженные овощи, я попросила разделить упаковки. Он забрал свою банку горчицы и оставил мёд, который почти не ел. О хорошем прошлом мы не составляли перечень. В нём были Снежана, Ринат, поездки, которые я по-прежнему помнила хорошими, и то, что мне не приходилось объяснять, где лежит крышка, а ему - какой край рыбы я не люблю.