В 15:58 секретарь закрыла протокол демонстрации и открыла другой файл. На первом листе было написано: «Закрытое заседание. Состав и полномочия».

Два ряда стульев развернули от купола к длинному столу. Оператор выключил мониторы, Эльза собрала манифесты, канцелярия унесла запечатанный накопитель. На столе остались графин и три папки решений.

Эльдар подписал лист завершения работ и передал оператору ключ блока изоляции.

- Моё участие закончено. На вопросы об устройстве стенда отвечу письменно.

Он посмотрел на меня, не подходя ближе. Я кивнула. Оставаться ради поддержки означало бы испортить его самоотвод.

Независимая экспертка напомнила: материалы подтверждают два технических вмешательства, связанные учётные записи, станции, носители и время, но не устанавливают человека за клавиатурой, мотив или правовую квалификацию. После показа новых источников не появилось.

- Уголовную вину это заседание не устанавливает, - сказал Марат.

Экспертка передала пакеты секретарю и ушла вслед за Эльдаром. Представитель учредителя положила на стол доверенность на кадровые решения от имени работодателя. У совета таких полномочий не было.

На часах было 16:11.

- Начнём с ограничений безопасности, - сказал он. - Святослав Поливанов, вам вручён проект. Вы его прочитали?

Святослав не раскрыл папку. Она лежала перед ним ровно по краю стола.

- Прочитал. Вы сохраняете отстранение, хотя только что признали, что журнал не фотографирует руку.

- Именно поэтому в решении нет слова «виновен», - ответил Марат. - Временное отстранение от функций, связанных с администрированием комплекса и безопасностью показов, сохраняется до письменного заключения профильной проверки. Доступ к аппаратной, OP-1, медиахранилищу, профилям, плейлистам и администраторским правам остаётся закрытым.

Срок был привязан к заключению проверки, а устно расширять ограничения запрещалось. В комплект входили заверенные акты, выписки, образы, заключение по безопасности и возражения Святослава, без семейных материалов и публикаций.

- Переписку с подрядчиком уже называют причиной? - спросил он.

- Её передают в комплекте, но оценку даст комиссия, - сказал Марат. - Готового приговора у нас нет.

Святослав открыл папку и нашёл строку об изъятом пропуске.

- 21-Т где?

- Оригинал остаётся в сейфе совета, - ответила секретарь. - Номер ячейки и пломбы указаны в акте. В проверку уйдёт заверенная копия данных контроллера.

- А M-01?

- По-прежнему заблокирован и физически не найден, - сказала она. - В решение нельзя записать ни возврат, ни изъятие предмета, которого у нас нет.

Святослав взял ручку.

- Подпись означает только получение.

- Так и напечатано под строкой, - сказала представитель.

Он расписался, забрал экземпляр и поднялся. У двери остановился, словно ждал последнего обвинения, но секретарь лишь отметила время вручения.

После него к столу пересела Юлиана. Её консультант проверил доверенность и подтвердил, что приказ подписывает полномочный представитель работодателя, а не совет. Юлиана медленно стирала сгиб на бумажном стакане.

- Читайте.

- С восемнадцати часов сегодня вы освобождаетесь от должности цифрового продюсера. Полномочия на публикацию и доступ к архиву отзываются в то же время. Передача служебных материалов пройдёт по описи в присутствии кадрового сотрудника и вашего представителя.

- Мои собственные исходники тоже закроют?

- Их внесут в отдельную опись, а положенные копии выдадут по запросу, - ответила представитель. - Доступ к общему архиву это не сохраняет.

- В сообщение для прессы войдут личные сведения?

- Нет. Там только должность, доступы и основания работодателя. Личная связь ни в решении, ни в сообщении не обсуждается.

- Скрытая копия и использование голоса останутся?

- Проверенные рабочие действия останутся, - сказала я. - Личное их не доказывает и не заменяет.

Консультант попросил распространить ту же формулировку на сообщение для коллектива. Секретарь добавила: «не включать сведения о личной связи».

Юлиана расписалась за получение, не за признание и не за прощение. Канцелярия открыла ей боковую дверь, не проводя перед коллективом.

Яков поправил манжету и достал из портфеля один лист. Почерк я узнала раньше, чем он передал бумагу представительнице.

- Это заявление об уходе с должности директора по собственному желанию, - сказал он. - Прошу зарегистрировать сейчас.

- Вы просите прекратить полномочия с восемнадцати часов сегодня и передать дела временному руководителю, - прочитала представитель. - Подтверждаете добровольность заявления?

- Подтверждаю. И прошу внести, что это не признание преступления. Я отвечаю за управленческое решение и за то, что после него учреждение потеряло доверие к директору. Опасную задержку я не приказывал делать.

- Последняя позиция уже есть в протоколе демонстрации, - сказал Марат. - Мы не превратим заявление в признание, которого в нём нет.

Яков повернул лист так, чтобы я увидела строку «по собственному желанию». Я смотрела на входящий номер под печатью.

- В приказе есть запрет на профессиональную работу? - спросил Яков.

- Запрета нет, - ответила представитель. - После передачи дел Яков Левицкий вправе преподавать и читать лекции в другом месте. Этот приказ не оценивает его компетенцию лектора.

- Директорские полномочия и лекторская работа не одно и то же, - сказал Марат.

Заявление зарегистрировали. Представитель письменно согласовала прекращение полномочий в восемнадцать часов, подписала распоряжение и открыла опись передачи дел. Яков нашёл в ней неверный номер кабинета и добился исправления. Сам акт предстояло подписать с временным руководителем после назначения. Даже уходить он умел организованно.

В 17:06 он закрыл портфель и вышел. Мы не обсуждали квартиру, вещи и сорок прожитых лет. Для закрытого заседания это тоже было бы лишним.

Передо мной положили условия назначения: срок, оклад, право подписи и перечень подразделений. Это не было вежливым намёком.

- Мирра Левицкая, - сказал Марат, - представитель учредителя готова оформить ваше назначение директором. Не временное исполнение, а должность с правом подписи, с понедельника. Вы согласны?

- Нет, - сказала я.

- Вы даже условия не прочитали.

- Прочитала первую страницу. Я знаю, за что отвечает директор. Кадры, закупки, договоры, пожарные акты, бюджет, школа, которая привезла сорок детей на час раньше. Я умею делать программы и методику. Не хочу получать чужое кресло как компенсацию за своё имя.

- Вы добивались права решать.

- В своей работе, не единолично во всём учреждении.

Я перевернула лист и провела четыре вертикальные линии.

- Вместо назначения предлагаю пилотную авторскую лабораторию. Не новое название старого архива и не ещё один кабинет с моим ключом. Вот что должно войти в положение.

Над колонками написала: «Версия», «Автор и вклад», «Изменение», «Приёмка».

- Каждая версия получает номер, дату, список авторов и историю изменений. Старую запись нельзя молча заменить новой. Для приёмки нужны две независимые подписи: автора или ответственного методиста и технического специалиста, который не выпускал эту версию сам.

- Это замедлит публикацию, - заметил попечитель.

- На чистой версии это добавит несколько минут. Если подписи не сходятся, публикацию и нужно останавливать.

- Согласие на использование голоса оформляется отдельно. Не строкой в общем договоре и не согласием на запись лекции. Коммерческое использование тоже требует отдельного согласия с целью, сроком и условиями. Одно нельзя считать разрешением на другое.

- Единственного распорядителя у реестра не будет, - сказала я. - Лаборатория ведёт его, архив хранит резервную копию, изменения видны участникам. За пилот я отвечу, но единолично переписывать записи не смогу.

По просьбе Эльзы я включила школьные и выездные сценарии, где старое авторство терялось чаще всего.