- У Солнца нет холодной теневой стороны. Оно светит во все стороны сразу.

Мальчик подумал и кивнул. Смеяться перестали. Через минуту уже другая девочка спросила, почему комета не падает вниз. Я вывела на купол простую схему орбиты и дала детям самим угадать, куда она полетит дальше.

Программа закончилась без светлой дуги, запаздывания или предупреждений. Старые звёзды погасли после цифрового рассвета точно по команде. Дежурный оператор включил рабочий свет и показал мне поднятый большой палец.

Эльдар подошёл, когда дети строились у выхода.

- Живой режим принят? - спросила я.

- По одному сеансу приёмку не закрывают.

- Я спросила про режим.

- Режим штатный. И вы посмотрели на четвёртый сектор всего семь раз.

- Вы считали.

- Мне запретили измерять.

Я отдала учительнице картонную ракету, которую девочка снова забыла у кресла. Группа потянулась в фойе. Я осталась у последнего ряда, пока оператор записывал завершение в журнал. Из-за дверей донеслась музыка, которой не было в школьной программе.

- У нас следующий сеанс через сорок минут, - сказала я. - Что включили в фойе?

Оператор посмотрел расписание на планшете.

- Рекламный блок лаборатории. Юлиана вчера поставила автоматический показ после школьных групп.

- Кто согласовал?

- В заявке подпись директора.

Я пошла к выходу.

На большом экране над кассой вращалась синяя модель купола. По ней расходились световые линии, складывались в слово «ЛАБОРАТОРИЯ». Потом зазвучал женский голос:

«Поднимите голову. Небо говорит с каждым, кто готов услышать».

Я остановилась в дверях.

Голос был моложе моего нынешнего. Не тот очищенный фрагмент из старой записи, который Юлиана поставила в юбилейный ролик. Здесь я произносила фразу целиком, хотя никогда её не записывала.

«Новая цифровая лаборатория соединяет опыт поколений и технологии будущего».

На слове «поколений» появилась моя привычная пауза перед последним слогом. Я делала её в лекции для малышей, чтобы они успевали повторить длинное слово. В «технологиях» слышался выдох из другой записи. Согласные были моими, а предложение чужим.

Дети столпились у экрана.

- Это вы говорите? - спросила девочка с ракетой.

- Мой голос, - ответила я. - Но не мой текст.

Учительница посмотрела на меня, потом на экран.

- Так можно?

- Сначала об этом спрашивают владельца голоса.

Я не знала, как точнее объяснить восьмилетним детям согласие на использование записи. Учительница быстро повела их к гардеробу. Мальчик в очках обернулся, словно хотел задать ещё один хороший вопрос, но его подтолкнули из очереди.

На экране показали новые рабочие места, молодого оператора за панелью и Юлиану возле монтажного стола. Финальная строка гласила: «Автор концепции и текста - Юлиана Ясинская». Ниже мелко стояло: «Голос создан на основе архивных материалов планетария «Меридиан»».

Ролик начался снова.

Я достала телефон и сняла один полный цикл вместе с экранными титрами и часами над кассой. Эльдар стоял рядом, но ничего не говорил. Когда запись закончилась, я позвала администратора фойе.

- Отключите автоматический повтор до проверки документов.

- У меня заявка до конца месяца.

- Тогда покажите её.

Она открыла служебную папку на кассовом компьютере. Заявку подписал Яков. В графе материалов стояло «собственный рекламный контент лаборатории». Источники голоса не перечислялись.

- Я не могу снять утверждённый блок по устной просьбе, - сказала администратор.

- И не надо. Поставьте паузу на техническую проверку и напишите мне номер обращения.

Она позвонила Якову. Он не ответил. Тогда набрала Святослава, объяснила, что автор голоса оспаривает использование. Через минуту экран погас, а вместо ролика появилось расписание сеансов.

- Обращение сорок два, - сказала администратор. - До письменного решения.

- Спасибо.

Эльдар посмотрел на пустой экран.

- Вы точно не записывали этот текст?

- Точно.

- Отдельные слова?

- Большинство. За сорок лет я произнесла в записи почти всё, кроме, возможно, «лаборатории будущего».

- Значит, нужен технический отчёт о происхождении модели.

- Сначала нужен договор.

- Одно другого не отменяет.

- Но вопрос согласия начинается не с алгоритма.

- Согласен.

Он не предложил сделать экспертизу немедленно и не стал объяснять мне, что голосовые модели существуют. За это тоже можно было быть благодарной, не превращая благодарность в близость.

Эльза нашла меня в методическом кабинете через десять минут. В руках у неё была та самая тетрадь, только сегодня к ней добавилась тонкая зелёная папка.

- Я видела ролик, - сказала она.

- До того, как его включили детям?

- В монтажной. Весной.

Я закрыла таблицу расписания.

- Садись.

Эльза села на край стула, папку положила на колени.

- В апреле Яков попросил собрать все хорошие записи твоего голоса. Сказал, готовит подарок к годовщине и ролик о почётной пенсии. Просил ничего не говорить, чтобы не испортить сюрприз.

- Ты собирала записи?

- Только список. Названия, годы, где лежит оригинал. Доступ к файлам давал Святослав, Юлиана выбирала фрагменты.

- Сколько?

- Двадцать семь программ. Потом попросили ещё интервью с местного радио и записи выездных лекций.

- Ты знала, что из них будут делать новый текст?

- Нет. В мае Юлиана показала пробу. Там твой голос говорил про цифровую лабораторию. Я спросила, согласна ли ты. Она сказала, Яков решает права учреждения.

- И ты поверила?

- Я хотела поверить.

Она сжала зелёную папку.

- Мирра, ты сама терпеть не можешь сюрпризы и всегда узнаёшь о них раньше. Я думала, ещё неделя, и ты всё равно увидишь. Потом было поздно признавать, что я молчала с весны.

- В понедельник тоже было поздно?

- В понедельник я не знала, что сказать после того, что ты рассказала. Во вторник на совещании ты и без меня увидела первый ролик. Я трусила.

Последнее слово прозвучало без просьбы немедленно её простить. Я взяла папку.

Внутри лежал распечатанный список из двадцати семи записей. Внизу каждой страницы стояла дата весенней инвентаризации и подпись Эльзы. Рядом были её пометки: «голос чистый», «есть шум зала», «нужна оцифровка». Никаких разрешений Мирры Левицкой.

- Почему принесла сейчас?

- Потому что дети услышали это раньше тебя. И потому что молчание перестало быть сюрпризом.

- Копия у кого-нибудь есть?

- В рабочей папке архива. Я распечатала второй экземпляр для тебя и зарегистрировала выдачу.

- Хорошо.

- Ты злишься?

- Да.

Эльза кивнула.

- Я останусь и помогу сверять, если разрешишь.

- Сначала сделаем копию папки. Потом поговорим.

В дверь постучала Юлиана. Она вошла с ноутбуком и тонкой папкой для документов, посмотрела на список у меня в руках.

- Эльза, тебя ищут на кассе, - сказала она.

- Пусть позвонят.

- Это рабочее время.

- Поэтому я здесь.

Юлиана перевела взгляд на меня.

- Вы остановили утверждённую кампанию.

- Я остановила использование моего голоса без договора. Покажите договор.

- Архивные записи принадлежат планетарию.

- Носители принадлежат планетарию. Моё согласие на синтетический текст где?

- В старых договорах есть право на переработку материалов.

- Тогда принесите конкретный договор, пункт и список материалов.

Она открыла папку.

- Юрист подготовил лицензионное соглашение. Мы собирались передать его после согласования ролика.

- После первого показа детям.

- Это закрытая внутренняя апробация.

- В фойе перед школьной группой.

- Ролик не публиковали в сети.

Юлиана положила передо мной четыре страницы. В соглашении предлагалась фиксированная компенсация за использование архивных записей, создание синтетической версии голоса и неограниченный показ материалов лаборатории. Отдельный пункт обязывал стороны не предъявлять взаимных претензий и не обсуждать публично подготовку юбилейного перехода.