Ответ оказался честнее предыдущих, и от этого больнее. Я могла напомнить ему, сколько раз предлагала уехать вдвоём, пока он переносил отпуск из-за совета и грантов. Могла перечислить вечера, когда он возвращался с лекций и хотел только чай, новости и сон. Это превратило бы нашу жизнь в бухгалтерию, где измена списывалась на того, у кого больше пропусков.
- Ты мог сказать это мне, - произнесла я.
- Говорил.
- Когда?
- Просил отложить юбилейную программу. Звал в санаторий в июне. Предлагал взять молодого помощника, чтобы ты не сидела ночами.
- Ты говорил о моей нагрузке. Не о том, что хочешь другую женщину.
- Я тогда ещё не понимал, чего хочу.
- Зато Юлиана понимала.
- Не делай из неё причину всего.
- Я не делаю. Причина сидит напротив.
Он опустил взгляд. В комнате загудел холодильник. Я взяла огурец и откусила. Есть хотелось по-прежнему, несмотря на разговор. Эта простая телесная настойчивость злила и одновременно удерживала меня от красивой сцены с нетронутой тарелкой.
- Помнишь нашу первую кухню на Лесной? - спросил Яков.
- Не меняй тему.
- Я не меняю. Там стол качался сильнее этого.
- Потому что ты подложил под ножку мой справочник по сферической астрономии.
- Он был нужной толщины.
- Ты три месяца обещал вырезать дощечку.
- Вырезал.
- Перед переездом.
Угол его рта дёрнулся. Я тоже едва не улыбнулась и рассердилась на себя. Но воспоминание уже открылось: маленькая кухня, окно на трамвайное кольцо, кастрюля, в которой Яков пытался приготовить картофель сразу с сырым мясом. Я пришла после вечерней лекции голодная, съела жёсткую картошку и сказала, что вкусно. Через неделю он научился сначала обжаривать мясо.
- Ты тогда тоже вернулась после полуночи, - сказал он. - Я ждал.
- У нас был один ключ на двоих.
- Нет, ключей было два. Ты свой забыла в пультовой.
- Значит, память у тебя лучше, чем я думала.
- На важные вещи.
Он протянул руку через стол и коснулся моего запястья. Я не убрала. Его пальцы лежали там, где бился пульс, знакомым весом. За сорок лет мы касались друг друга больными, сонными, сердитыми, торопящимися на работу. Не каждое прикосновение было обещанием. Иногда рука просто знала, куда лечь.
- Я не перестал тебя любить, - сказал Яков.
- Это не помешало.
- Не помешало.
Он не стал говорить, что всё сложно. Встал, обошёл стол и остановился рядом. Я могла подняться и уйти. Вместо этого сидела, пока он убирал волосы с моей шеи.
Большой палец коснулся места под затылком. Он всегда гладил меня там перед поцелуем, ещё со времён Лесной. Я знала следующий вдох, наклон головы, короткую паузу. Тело узнало их тоже. По спине прошло тепло.
- Мирра, - сказал он.
Я повернула лицо. Яков поцеловал меня осторожно, будто спрашивал разрешения после того, как много месяцев обходился без него. Его губы были сухими, пахли огуречным рассолом. Никакого чужого запаха. Только он, наша кухня и движение, которое мы повторяли тысячи раз.
Я ответила.
Не потому, что простила. Не потому, что решила сохранить брак. Просто мой рот помнил его рот, а ладони сами легли на плечи. Яков прижал меня ближе. Стул упёрся в край стола, и я поднялась.
Он поцеловал щёку, висок, снова нашёл шею. Два верхних ряда пуговиц на блузке расстегнулись под его пальцами. Ладонь скользнула под ткань и легла на грудь поверх белья. Сосок напрягся от медленного движения большого пальца. Я выдохнула ему в губы и на несколько секунд закрыла глаза.
Внутри поднялось знакомое желание, не молодое и не новое. Оно знало вес его руки, поворот корпуса, даже то, как он отступал на полшага, чтобы не задеть стол. Отзывалось то, что мы прожили телом, а не то, что он говорил сейчас.
Яков провёл ладонью по спине. Я прижалась к нему и почувствовала его возбуждение. Он тихо произнёс моё имя. Я поцеловала его под ухом, там, где кожа стала мягче, чем двадцать лет назад. Он вздрогнул так же, как всегда.
На мгновение я увидела не первый ряд и расстёгнутую блузку Юлианы, а нашу спальню с открытым окном на Лесной. Потом картинка сменилась. Под чужими звёздами его рука лежала на другом теле тем же уверенным движением.
Я отстранилась.
- Не надо, - сказал Яков. - Не сейчас.
- Что не надо?
- Возвращаться туда каждую минуту.
- Ты выбрал для этого моё небо. Мне пока некуда его убрать.
Я застегнула одну пуговицу, пропустила вторую и начала заново. Пальцы дрожали не от холода. Яков не пытался продолжить. Он взял мою ладонь, поднёс к губам, потом отпустил.
- Пойдём спать, - сказал он. - Я останусь в кабинете.
- Я сначала уберу носитель.
Я взяла сумку и пошла в спальню. Старый ключ всё ещё торчал с внутренней стороны замка. Я открыла дверь, поставила пакет с диагностической копией в нижний ящик комода и достала рабочую тетрадь. Нужно было записать время звонка Святославу, пока я его не перепутала.
Яков вошёл следом, но остался у порога.
- Эльдар что-то нашёл?
- Это будет в акте.
- Ты можешь сказать мужу.
- Муж в понедельник открывал мою программу без разрешения.
- Я больше не открою её без тебя.
Он подошёл. Я держала тетрадь на коленях, сидя у края кровати. Яков провёл пальцами по моей щеке, наклонился и снова поцеловал. На этот раз коротко. Потом его рука переместилась к тетради.
- Давай завтра вместе откроем архив, - сказал он. - Ты покажешь новую структуру, я верну право публикации. Нам надо согласовать юбилейную версию.
Я накрыла тетрадь ладонью.
- Какую новую структуру?
- Ты ведь поменяла пароль после нашего разговора.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что знаю тебя. Ты первым делом закрываешь то, что считаешь своим.
- И тебе нужен пароль.
- Мне нужен доступ директора к рабочему архиву. Лучше получить его от тебя, а не через администратора.
Несколько минут назад эта рука лежала на моей груди. Теперь пальцы касались резинки на обложке тетради.
- Ты целовал меня ради доступа?
- Нет. Я целовал тебя, потому что хотел. А об архиве спросил, потому что завтра у нас работа.
- Даже если это правда, лучше не становится.
Я поднялась и отступила к комоду. Застегнула оставшиеся пуговицы, проверяя каждую.
- Мирра, не превращай любой разговор в улику.
- Тогда перестань выбирать для служебных просьб момент, когда у меня расстёгнута блузка.
Он побледнел.
- Это несправедливо.
- Возможно.
- Ты сама ответила на поцелуй.
- Да.
Я не собиралась отказываться от собственного желания, чтобы ему было легче выглядеть виноватым в одиночку. Ответила. Хотела. Остановилась. Все три вещи были правдой.
- И что теперь? - спросил он.
- Теперь ты спишь в кабинете.
- А пароль?
- Вот теперь ответ точный: нет.
Он вышел, не хлопнув дверью. Я повернула ключ и вернулась к тетради. Записала время удалённого закрытия, номер накопителя и фразу Эльдара о доказательной силе копии. Ниже составила список того, что лежало в домашнем шкафу: авторские договоры, документы на квартиру, старые доверенности, мой личный резервный носитель, переписка с издателями.
Рабочие зарегистрированные копии оставались в планетарии. Их выносить я не имела права. Но личные бумаги больше не должны были храниться за дверью, к которой у Якова был ключ.
На кухне он убрал форму в холодильник и вымыл сковороду. Свою тарелку я сполоснула и поставила в сушилку. Его осталась на столе под пищевой плёнкой. Яков ничего не сказал, когда увидел одну тарелку вместо двух.
До трёх я разобрала документы по конвертам и внесла каждый в список. Потом легла и поставила будильник на половину восьмого. В восемь позвонила в ближайшее отделение банка. Небольшая ячейка была свободна, хранилище открывалось в девять.
Яков вышел из кабинета, когда я застёгивала сумку.
- Куда ты собралась?
- В банк. Потом на работу.
- Что в сумке?
