— Умно, — сказал я.

— Умно, — согласился Женя. — Но не достаточно. Мы нашли двух его людей которые готовы говорить. Один из тех что были в ТЦ — Лёха, из «Рубежа» выписался и сразу стал очень разговорчивым. Говорит, что он с остальными ждал напавших на Варвару в машине. Но их сняли какие-то ребята. Еле врачи спасли, он был не жилец. Второй — местный, с Уралмаша, обиженный.

— Что по нападению на Варю?

— Полная цепочка. Крытый — посредник — исполнители. Мотив — шантаж, общак, власть. Всё задокументировано. Он хотел надавить на вас, босс, чтобы узнать, где вы храните общак. И тем самым показать королям, что вам нельзя доверять и пост занят не по праву.

— Он типа лучше справился бы?

— Вероятно. Амбиции, — дернул плечом Гром.

Я смотрел на папку перед собой. Не открывал — просто смотрел.

«Два года. Два года он строил это у меня под носом. Платил исправно. Улыбался на встречах. Говорил „Игорь Игоревич" с уважением в голосе. А параллельно — сеть наркоты, деньги, план. И Варя как инструмент».

— Астраханский вопрос закрыт? — спросил я.

— Закрыт, — кивнул Гром. — Транзит шёл через него. Перекрыли два дня назад тихо — он ещё не знает. Думает, щупают на перевалочном пункте.

— Хорошо. — Я встал, прошёлся к окну. За стеклом март — мокрый снег, серое небо, первые проталины на крышах. — Сходка сегодня вечером. Тут, зал для совещаний. Всех глав районов. — Пауза. — Крытому отдельное приглашение. Лично от меня. Уважительно, без намёков. Пусть думает что переговоры.

Гром кивнул. Женя записал.

— Доказательства подготовить в печатном виде, — продолжил я. — Каждому на стол. Пусть читают сами. И видео с его людьми — то что записали в «Рубеже». Хочу чтобы все видели и слышали.

— Понял, — сказал Женя.

— Всё, — сказал я. — Свободны.

Они встали. Гром уже у двери, когда я его окликнул:

— Витя.

— Да, босс.

— Как там... всё нормально дома?

Он обернулся. Посмотрел на меня секунду — с тем выражением которое у него бывает когда он понимает больше чем говорит.

— Татьяна блины делала, — сказал он. — Алиска с собаками игралась. Завтракают. Маргарита Арсеньевна спустилась к завтраку в вашей футболке.

Пауза.

— В моей футболке.

— В вашей футболке, — подтвердил Гром невозмутимо.

— Хорошо, — сказал я. — Иди.

Он ушёл.

Я остался у окна. Смотрел на мокрый снег.

«В моей футболке».

Что-то в груди сдвинулось — тихо, незаметно. Не то чувство которое я привык называть чем-то конкретным. Просто — сдвинулось.

Достал телефон. Написал в мессенджере:

«Как ты?»

Отправил. Убрал телефон. Вернулся к документам.

Через минуту телефон завибрировал.

«Ем блины. Алиска выучила имена твоих собак раньше чем я. Это нормально?»

Я смотрел на экран.

Написал:

«Абсолютно».

Пауза. Потом снова завибрировал:

«Игорь, ты мог написать „доброе утро"».

Я смотрел на это сообщение.

«Мог», — написал я.

«Но не написал».

«Нет».

Долгая пауза с её стороны.

«Почему?»

Я думал секунду. Потом написал честно:

«А надо?».

Ещё пауза.

«Надо. Учись», — пришло в ответ.

Я смотрел на экран. Потом написал:

«Доброе утро, Марго».

Телефон завибрировал почти сразу:

«Вот так-то лучше». И целующие губки.

Я убрал телефон. Сел за стол. Открыл папку с документами по Крытому.

Уголок губ дёрнулся вверх.

От лица Риты

Телефон лежал на столе рядом с тарелкой. Я смотрела на последнее сообщение — «Доброе утро, Марго» — и думала о том, что это стоило мне трёх сообщений и прямого указания.

«Прогресс».

— Мама улыбается, — сообщила Алиска Татьяне.

— Вижу, — сказала Татьяна. И тоже улыбнулась. — Это же прекрасно, когда мама улыбается. — и погладила мелкую по рыжим кудрям.

Я убрала телефон.

— Ешь, — сказала я Алиске строго.

— Ем, — сказала она. — Мама, а Зевс и Кесарь тоже едят блины?

— Нет.

— Жалко. Им бы понравилось.

— Ешь давай. Собакам нельзя человеческую еду.

— У них будет животик болеть.

— Верно.

Артём поднял взгляд. Посмотрел на меня. Что-то в его лице было такое — осторожное, внимательное.

— Мам, — сказал он тихо.

— Да.

— Ты счастлива?

Я смотрела на него.

Пятнадцать лет. Зелёные глаза. Серьёзный вопрос без предисловий — как умеют только те кто уже устал ходить вокруг да около.

Я думала секунду.

— Спрашиваю себя об этом, — сказала я честно. — Но об этом рано пока говорить.

Он кивнул. Опустил взгляд в тарелку.

— Нормально, — сказал он. — Главное что спрашиваешь.

Я смотрела на его макушку и думала о том, что он слишком взрослый для пятнадцати лет. И что это отчасти моя вина. И что я не знаю как это исправить — и нужно ли вообще.

Варя молча подвинула ему варенье.

Он взял. На этот раз буркнул “спасибо.

Девочка пытается.

«Прогресс», — подумала я снова.

От лица Кардинала

Зал для совещаний в башне «Атлант» — длинный стол, кожаные кресла, панорамные окна с видом на город. Всё как обычно. Только на этот раз у каждого на столе лежала папка с документами и флешка.

Они входили по одному — главы районов, каждый со своим человеком за спиной. Демонстративно сдав оружие Игорю на входе. Здоровались, садились, смотрели на папки. Никто не открывал — ждали.

Крытый вошёл последним.

Широкоплечий, коренастый, самоуверенный, с той особой расслабленностью которая бывает у людей когда они считают что контролируют ситуацию. Огляделся. Кивнул нескольким. Сел на своё место — в середине стола, как всегда.

Посмотрел на меня.

Я смотрел в ответ. Спокойно. Гляделки затянулись и я приподнял вопросительно бровь.

— Игорь Игоревич, я наслышан о произошедшем с вашей дочерью. Примите мои искренние сочувствия о произошедшем. Как себя чувствует Варвара?

— Все хорошо, — кивнул, принимая лживый треп и убеждаясь, что все правильно решил. — Дома отсиживается.

— Девочки в таком возрасте очень впечатлительные, — продолжил он гадко улыбаясь.

— Вы уже нашли того, кто осмелился? — встрял в разговор его сосед. Но я к Олегу Лекодину был расположен — он ни разу не подводил меня.

— Нашел, Леко, — кивнул Олегу. — Он уже кормит червей.

Тот улыбнулся и кивнул в ответ. А Крытый попытался скрыть улыбку, склоняя голову и поворачиваясь в другую сторону

— Игорь Игоревич, — сказал он с той интонацией с которой говорят люди привыкшие к тому что их уважают. — Что за срочность?

— Открой папку, — сказал я.

Он открыл. Начал читать. Первая страница, вторая — я видел как меняется его лицо. Не сразу, медленно — сначала недоумение, потом что-то похожее на беспокойство, потом — когда дошёл до третьей страницы — злость.

В зале стояла тишина. Остальные тоже читали.

— Это что такое? — спросил Крытый. Голос всё ещё ровный, но уже с усилием.

— Читай дальше, — сказал я.

— Пэка, — позвал я своего аналитика, который сидел немного в стороне на диване. — Включи нам кино. Тот включил с пульта проектор и стал быстро на своем ноуте что-то печатать. На экране, опущенном загодя, началась трансляция.

Из динамиков — голос. Человек Крытого, в палате «Рубежа». Спокойный, чёткий, с именами датами и суммами. Потом второй голос — один из курьеров. Потом третий…

В зале никто не шевелился.

Крытый слушал. Лицо каменное.

— Эти люди говорят под давлением, — сказал он. — Я сам могу таких хоть пачку привести. Такое о расскажут о каждом.

— Возможно, — согласился я. — Прочитай страницу семь. Там банковские выписки.

Он не смотрел на страницу семь. Смотрел на меня.

— Кардинал, — сказал он медленно, с той особой расстановкой которая предшествует угрозе. — Ты понимаешь что делаешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Это серьёзные обвинения. Мне нужно время чтобы разобраться с…

— Нет, — сказал я.

Пауза.