«Заткнись, Рита!».

«Марго!».

«Заткнись!!!».

Деревья мелькали за окном. Снег. Темнота.

И в какой-то момент я поняла — просто поняла, без предупреждения, без долгих раздумий — что больше не могу. Не хочу. Устала бежать от того, что уже давно догнало. Если закрыть глаза, то ты не видишь, но тебя видят.

— Останови.

Я сама не поняла как это вышло вслух. Невозможно. Что-то внутри натянулось до предела и лопнуло — тихо, без предупреждения.

Он вопросительно посмотрел на меня на миг.

— Игорь, останови, — повторила громче.

Машина съехала на пятачок у дороги, встала. Он махнул в окно сопровождению. Двигатель работал тихо. Лес вокруг — тёмный, плотный, никого.

Он повернулся ко мне.

И что-то в этом взгляде — спокойном, тёмном, всё понимающем дало понять, что он догадался, что сейчас будет. Может он знал, еще когда садился в машину со мной?

Я не думала. Не взвешивала. Потянулась к рычагу его сиденья сама — щелчок, кресло съехало назад насколько могло — и перебралась к нему, коленями по обе стороны его бёдер, платье задралось выше некуда. Плевать.

Он поймал меня руками — сразу, крепко, как будто ждал именно этого.

— Наконец-то — прорычал он.

— Заткнись, — сказала я и поцеловала его сама.

Не нежно, не осторожно. Схватила его за лацканы пальто, притянула к себе — губы в губы, и он ответил сразу, без паузы, без вопросов. Руки на мне, под платьем, на почти голых бёдрах, — сколько там тех 60 ден, — горячие ладони на холодной коже. Я задохнулась. Пальцы сами нашли его волосы, сжала, удерживая, не давая отстраниться ни на сантиметр, и почувствовала как он усмехнулся в поцелуй.

— Игорь, — выдохнула я в его губы.

Он не ответил словами. Его ладони скользнули к внутренней стороне бедер, нашли шов возле ластовицы колготок, резко дернули. Капрон легко поддался натиску. Холодный воздух коснулся кожи, а потом его пальцы нашли меня там где я уже горела, плавилась и думать стало окончательно невозможно.

— Ты давно, — сказал он тихо. Не вопрос.

— Давно, — призналась я, и стыдиться этого не было никаких сил.

Его пальцы двигались — медленно, целенаправленно, зная что делают — и я сжала его плечи, впилась пальцами в пиджак, уткнулась лбом в его висок. Дыхание закончилось. Вместо него было только это — его руки, его дыхание у моей шеи, его голос совсем тихий:

— Смотри на меня.

Я подняла голову. Смотрела и видела только его. Весь мир вокруг перестал существовать.

Руки опустились ниже и я нащупала ремень его брюк. Быстро разобралась с ним.

Это то, что мне надо сейчас. Больше всего. Чтобы жить. Как воздух.

Он смотрел в ответ — прямо, без отвода взгляда, без усмешки — и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня всё внутри перевернулось окончательно и бесповоротно.

Звук вжикнувшей молнии заставил меня вздрогнуть и чуть не скинуть марево. Его руки на моих бёдрах притягивали, направляли — и я опустилась на него медленно, так медленно что это было невыносимо, и выдохнула с таким звуком которого никогда бы себе не позволила в другой ситуации и в другом месте. Это было освобождение. Достижение цели. Уже это ощущалось катарсисом. Словно ждала воссоединения с именно этим человеком очень давно.

— Боги, — прошептала я.

— Смотри на меня, — повторил он.

Смотрела.

Бёдра двигались сами — он не давал торопиться, держал, задавал ритм — медленный, глубокий, от которого темнело в глазах. Обхватывая его всего и руками, ногами, впилась поцелуем в шею, понимая, что оставлю нехилый засос. Платье скомкалось, волосы рассыпались, и я совершенно не думала ни о чём из этого, окутанная его неповторимым сильным запахом, который в закрытом салоне только концентрировался.

Не мешало ничего. Думать вообще не получалось. Плавала в каком-то вязком киселе и ощущала только Игоря. Словно он стал частью меня. Было только его дыхание — уже неровное, уже не такое контролируемое как обычно. Его руки на мне повсюду под платьем. Одна осталась на бедре, вторая забралась под лифчик. Голос, который не покидал его тела, а ощутимо клокотал где-то в горле рычанием. И что-то во мне откликнулось на это так что я не сдержала крика. Это было почти-почти, на грани пропасти, которая уже смотрела на меня зелеными глазами.

Потом его пальцы нашли меня снова и я вцепилась в него обеими руками, зажмурилась, и всё что было внутри: напряжение, страх, адреналин, недели… или годы борьбы с самой собой, всё это накрыло одной горячей волной, потом еще одной и еще… После чего растворилось в каждой клеточке моего тела и схлынуло, оставив пустоту. Хорошую. Настоящую. Легкую и воздушную. Потому что я наконец позволила себе.

Несколько более мощных толчков, и я почувствовала, как он изливается внутри меня с рокочущим низким звуком, через который прорывается едва слышный стон. Звук потерялся в моих волосах. Я почувствовала, как его накрыло тем же облегчением.

Руки на моих бёдрах сжались — крепко, до следов — и он выдохнул мне в шею:

— Это было сильно.

А из меня вырвался смешок.

Я сидела на нём, лбом упёрлась в его плечо, дышала как после бега. Во рту пересохло, ноги начали затекать. От рычага коробки передач будет синяк. Руки Игоря поглаживают спину уже по платью сверху — тяжёлые, горячие. Снаружи лес, снег, тишина.

Внутри — тихо. Впервые за очень долго — тихо. Ни мысли, ни тени сомнений.

— Игорь, — сказала я хрипло.

— Да, моя девочка.

Улыбнулась. Подняла голову. Посмотрела на него — близко, вплотную, зелёные глаза в темноте, и никакого расстояния больше. Никакого «нельзя». Никакого побега.

— Называй меня Марго.

Он не ответил сразу.

Убрал волосы с моего лица — медленно, прядь за прядью, как будто запоминал — и сказал тихо:

— Марго.

И в том, как он это произнёс — было всё.

От лица Арса

Поздний вечер застал меня в кабинете. Москва за окном жила своей жизнью — миллион огней, миллион чужих историй, до которых мне должно было быть дело. Виски в стакане стоял нетронутым уже минут двадцать. Я смотрел на него и думал совсем о другом.

Телефон. Незнакомый номер, но брать надо. Если звонят мне, то этот звонок пропустили.

— Слушаю.

— Арсений Петрович. — Голос осторожный, словно человек по минному полю ступал. — У нас возникла проблема. Наш человек в Екатеринбурге работал по схеме, Всё было чисто, всё шло как надо. Но местный, новичок в схеме украл деньги и исчез. Наш человек искал, и вышел на екатеринбургского авторитета. Тот забрал деньги себе, убрав новичка. Наш человек попытался решить вопрос, но самого покалечили, женщину его отняли, едва ноги унес. Деньги не вернули. Серьёзные деньги, Арсений Петрович. Люди ждут.

Я молчал.

«Екатеринбургский авторитет. Кардинал. Значит деньги у него. И теперь рязанские жалуются мне — думают, что я могу надавить. А что значит “женщину отняли»? Какую еще женщину отняли? Что за детский сад, нахрен?!».

— И чего вы от меня хотите? — спросил я спокойно.

— Вы уважаемый человек, Арсений Петрович. Слово вашего уровня многое значит. Если бы вы поговорили с Кардиналом — он бы понял. Деньги вернуть, вопрос закрыть. Мирно.

— Деньги — это понятно, — сказал я. — А женщина что?

Пауза, чуть смущённая.

— Ну, наш человек говорит — она его. Они были вместе. А Кардиналов взял во время… междоусобицы забрал женщину с собой. И теперь она недосягаема. Наш человек переживает. Вы же понимаете — сейчас другие времена, семью иметь можно, это личное...

«Слон говорит, что Марго его женщина?

А то, что Кардинал мог забрать какую-то другую женщину я даже допустить не мог. Там химия на грани ядерного взрыва была, когда он говорил о ней.

— Минуту, — сказал в трубку.

«Интересно. Значит, этот Слон — Селиванов — крутился вокруг Риты, улыбался, помогал, целовал руку. А потом взял её силой за город. И теперь своим рязанским рассказывает, что она его, а злой Кардинал разлучил. Красиво придумал. Только вот я знаю, как оно было на самом деле — Семён докладывал подробно».