— В гости.

— К кому?

— К красивой девочке и сильному дяде.

Алиска подняла голову.

— А девочка будет со мной играть?

— Обязательно.

— Маша тоже едет? — уточнила деловито.

— Маша тоже.

— Тогда ладно, — согласилась она и встала, прижав куклу к груди.

Артём взял её за руку, подхватил мишку с кровати — она бы вспомнила потом и подняла бы шум — и вышел в коридор.

Максим уже ждал у двери с их куртками.

“Оля, оказывается, тоже кардиналовская. Кто бы мог подумать?” — пронеслось в голове Артема. Держа сестру на руках парень осмотрел ребят в машине. Скорее всего, что и после переезда они оставались под колпаком. Значит, все еще не закончилось, как убеждала его мама.

“Зачем врала?”

Ехали молча — Артём смотрел в окно на вечерний город и думал о том, что раз их вывозят вот так, значит что-то случилось. Значит мама где-то там, где случилось. И значит он ничего не может сделать кроме как сидеть и ждать — что было, пожалуй, хуже всего остального.

Алиска прижимала Машу и смотрела на огни за окном.

— Тёма, — сказала она вдруг. — А мама приедет?

— Приедет, — сказал он. — Скоро.

— Точно?

— Конечно. Куда же мама без нас?

— Правда. Маме без нас нельзя. Ей будет страшно.

Алиска кивнула и снова уставилась в окно. Поверила. Легко, без сомнений — как верят только в три года, когда старший брат говорит точно.

Артём смотрел на огни и очень старался и сам в это верить.

Дом оказался большим — настоящий загородный, двухэтажный, с тёмными деревянными балками на фасаде и тёплым светом в окнах, который был виден ещё с дороги. Артём смотрел на него через стекло машины и думал, что никогда не представлял себе, где живёт Кардинал. Почему-то казалось — офис, башня «Атлант», что-то холодное и стеклянное. А тут — дом. Настоящий, с соснами вокруг и расчищенной дорожкой к крыльцу. Это уже не казенная квартира, на которой мы жили, а личное пространство. Все серьезно!

У ворот их встретили двое — молчаливые, в куртках, с рациями. И собаки — два питбуля на коротких поводках, крупные, пегие, с такими мордами, что Алиска немедленно вжалась в бок Артёму и притиснула Машу к груди.

— Собачки, — прошептала она — не восторженно, а с опасением.

Один из охранников мгновенно отвёл обоих псов в сторону, присел на корточки рядом с Алиской — большой мужик с каменным лицом, который вдруг оказался совершенно нестрашным.

— Они добрые, — сказал он серьёзно. — Просто большие. Хочешь посмотреть?

Алиска подумала. Покосилась на ближайшего питбуля — тот сидел смирно, свесив язык, и смотрел на неё с таким видом, будто тоже ждал её решения.

— Можно? — уточнила она у Артёма.

— Можно, — кивнул он. — Свои. Нюхать, — дал команду псам.

Она осторожно, не выпуская Маши, протянула свободную руку. Питбуль потянулся носом — шумно, влажно — и лизнул ей пальцы. Алиска засмеялась — неожиданно громко, на весь двор.

— Щекотно!

Охранник улыбнулся — впервые за всё время.

Артём выдохнул.

В доме пахло печёным и чем-то смолистым — живыми дровами из камина, которые чувствовались ещё в прихожей. Тепло было такое, что после мартовского вечера даже в глазах потемнело на секунду. Высокие потолки, деревянные полы, широкая лестница наверх — всё добротное, тяжёлое, настоящее.

Татьяна появилась из кухни немедленно — руки в муке, передник с петушками, встревоженные глаза — и сразу успокоилась, увидев детей. Что-то в ней разом осело, отпустило.

— Ну слава богу, — сказала она и присела перед Алиской, не обращая внимания на муку на руках. — Привет, красавица. Голодная?

Алиска серьёзно обдумала вопрос.

— Нет, — сказала она. — Ну, немножко.

— Тогда раздевайся и идём — у меня пирожки с яблоком только из печи.

Питбули потрусили следом — охранник их отпустил, решив видимо, что с этой трёхлетней командиршей им ничего не грозит.

Артём остался стоять в прихожей. Снял куртку, повесил. Посмотрел на лестницу.

Из комнаты наверху вышла Варя. Сначала остановилась у основания лестницы, рассматривая его.

“Черт, какая же она красивая. Даже в домашней одежде и с коротким хвостиком на макушке.” — подумал парень. Но потом вспомнил слова этой красавицы и его немного попустило.

Они смотрели друг на друга секунду — молча.

— Твоя мама? — спросила она тихо.

— Не знаю, — сказал он честно. — Ещё не знаю.

Она кивнула. Отвела взгляд.

— Иди в гостиную, — сказала просто. — Там камин. Татьяна сейчас принесёт чай.

Он прошёл мимо неё — почти вплотную в узком месте у лестницы — и не сказал ничего. Она тоже.

В гостиной, он сел на полу у камина и посмотрел на огонь. Думал о маме, о том что ничего не может сделать кроме как ждать. От чего ее больше хотелось куда-то бежать и что-то делать. Через несколько минут Варвара пришла и села в кресло, у которого он обосновался. Молча. Просто рядом.

Из кухни доносился голос Алиски — она уже рассказывала Татьяне про мишку и про то, что он скучал без неё, и про то что собака была щекотная.

Этого оказалось достаточно, чтобы выдохнуть, откинуть голову на подлокотник и почувствовать, как хрупкие девичьи пальцы зарываются в отросшие рыжие волосы.

Внутри склада пахло сыростью, ржавчиной и старым машинным маслом — запах брошенных мест, где давно не было ничего живого. Высокие потолки терялись в темноте, одна лампа под балкой давала жёлтый качающийся свет, по стенам ползли тени.

Я остановился у входа. Дал глазам привыкнуть.

Рита сидела в углу на стуле — не связана, руки на коленях, спина прямая. Увидела меня — что-то мелькнуло в зелёных глазах, быстро, почти незаметно. Облегчение. Она его спрятала сразу, но я успел увидеть.

«Жива. Цела».

Всё остальное — детали.

Селиванов стоял посередине — в пальто, с пистолетом в руке, опущенным вдоль бедра. Четверо его людей по периметру — у стен, у второго выхода, у Риты за спиной. Смотрели настороженно. Считали.

— Один пришёл, — сказал Павел. В голосе было что-то похожее на удовлетворение. — Умно.

— Зачем рисковать людьми, — ответил я. — Это же просто разговор.

Я шёл к нему — медленно, руки видны, пальто расстёгнуто. Спокойно. Его люди напрягались с каждым моим шагом — я это чувствовал, видел краем зрения как они переглядываются, переступают. Нервные. Непрофессиональные.

“Странно: рязанский Слон, СК, профи по отмыву, а такой ширпотреб рядом держит.”

— Деньги? — спросил Павел.

— Сначала она уходит.

— Нет! Сначала деньги!

— Так не пойдет, — улыбнулся я.

Пауза. Лампа качалась. Тени ползли по стенам.

Павел смотрел на меня — оценивал, взвешивал. Он умный человек, это я понимал. Умный — и загнанный в угол, а это опаснее, чем просто умный.

— Ты кто такой вообще? — сказал он тихо. — Слишком борзый. Ты понимаешь, что я сделаю, если ты играешь?

— Я “Игорек”, — бросил весело. — Кардиналов.

Вот оно — понимание сразу преобразило его лицо.

— И ты понимаешь, что я сделаю, если ты тронешь её.

Мы смотрели друг на друга.

— Тогда тем более разойдемся миром. Если ты в теме, то знаешь, что такие деньги тебе не простят.

— Какие деньги? — я резко разжал пальцы и сумка упала на пыльный пол. Это звук заставил Сыскаря вздрогнуть. А я начал немного ходить из стороны в сторону. То, что я возвращался каждый раз к тому месту, на котором стоял изначально давало ему понять, что я не существенно передвигаюсь, но при этом я каждый раз делал на полшага больше, чтобы приблизиться в сторону Риты.

— Те, которые украл у меня Морозов. Это же ты его приложил в Доминикане?

— А, те деньги? — я специально кивнул в сторону сумки, чтобы переключить внимание оппонента на нее.

Потом я достал из кармана Макаров — медленно, на виду у всех. Его люди дёрнулись — я остановил их взглядом. Повернулся к Рите. Протянул рукоятью вперёд.

— Держи.

Она встала со стула — быстро, без колебаний. Шагнула ко мне, взяла пистолет. Пальцы наши на секунду соприкоснулись на рукояти. Сняла с предохранителя.