Всё было нормально.

Нормально — и как-то пусто. Не плохо, не больно — просто пусто, как бывает в комнате после того, как вынесли мебель. Стены есть, пол есть, окно с видом во двор есть — а жить пока негде, и эхо от шагов немного раздражает.

«Это просто усталость», — говорила я себе по утрам, глядя в зеркало на женщину с кофе и кругами под глазами.

«Это просто адаптация».

«Это весенний авитаминоз, в конце концов. Март. Всем плохо в марте».

Всё что угодно, только не то, что на самом деле. В побеге от себя я опытный марафонец.

В среду вечером, когда дети уснули — Алиска с Машей и мишкой у левой стены, Артём с музыкой за закрытой дверью — я сидела с ноутбуком и остывающим чаем, который уже давно перестал быть чаем и стал просто тёплой водой с привкусом заварки. Открыла переписку с Селивановым. Его последнее сообщение — давнее, просто номер и «буду рад, если напишете». Вежливо. Ненавязчиво. По-человечески.

Я смотрела на экран.

Павел Андреевич Селиванов. Следователь. Разведён. Помог с компенсацией — без просьб, сам. С Алиской разговаривал как с ребенком, а не как с помехой. Руку поцеловал по-старомодному, почти смешно — но не смешно, а как-то... неожиданно приятно. Приятный, понятный, предсказуемый. Всё на поверхности, никаких слоёв, никаких зелёных глаз, которые смотрят так, будто видят тебя насквозь и при этом ещё имеют наглость молчать об этом.

Полная противоположность.

«Вот именно», — подумала я. — «Именно поэтому».

Написала:

«Если предложение ещё в силе — я за кофе».

Отправила. Закрыла ноутбук. Демонстративно не стала думать зачем — если достаточно долго не думать о чём-то, оно само рассосётся. Проверенный метод. Работает примерно никогда, но попробовать всегда можно.

Он ответил через десять минут “Пятница, кафе в центре, адрес…”

Договорились.

Я взяла остывший чай, сделала глоток — поморщилась. Холодный, горький, никуда не годится.

«Просто кофе. Просто поговорить с нормальным человеком. Ничего особенного».

За окном шёл снег — мокрый, тяжёлый, весенний, который не понимает, что уже март и пора бы остановиться. Таял, не долетая до земли.

«Абсолютно ничего особенного».

Кафе называлось как-то по-итальянски — я забыла как именно, едва прочитав адрес. Деревянные столики, тёплый свет, запах свежемолотого кофе и корицы, негромкая музыка — джаз, живой и ненавязчивый. Из тех мест, куда приходят не поесть, а побыть. Уютное. Человеческое.

Павел уже ждал — встал, когда я вошла, улыбнулся той своей улыбкой, от которой сразу становится немного теплее. Не потому что красивая — хотя и красивая тоже — а потому что искренняя. Или очень хорошо сделанная под искреннюю, но это уже моя профессиональная деформация говорит.

— Маргарита Арсеньевна, — сказал он, придвигая стул. — Рад, что написали.

— Просто Маргарита, — поправила я, садясь. — Или Рита.

— Рита, — повторил он, как будто примеряя. — Хорошо.

— Павел, можно просто Паша.

— Павел, — улыбнулась я, опуская взгляд.

“Марго, ты флиртуешь!”

Официантка принесла меню — я заказала капучино и что-то с миндалём, он взял эспрессо и кивнул, что больше ничего не нужно. Просто, без лишнего.

Первые минут двадцать всё шло легко — он спрашивал про переезд, я отвечала, он рассказывал смешную историю про коллегу, который потерял протокол допроса в собственном портфеле и нашёл его через три дня в морозилке — жена убрала вместе с продуктами, не разобравшись. Я смеялась — по-настоящему, не из вежливости. Он умел рассказывать.

«Видишь? Нормально. Приятно. Никаких осложнений».

На улице было холодно — мартовский ветер гулял между домами, забирался под воротник. Дмитрий стоял у машины, поднял воротник куртки, закурил. Скосил взгляд на витрину кафе — Рита и следак сидели у окна, что-то обсуждали, она смеялась.

Телефон завибрировал — Гром.

— Ну, как там? — пробасил начбез вместо приветствия.

— Со следаком на свиданке.

— С тем самым?

— Ага.

— Че делают?

— Да вот, — Дима затянулся, — сидят. Кофе пьют. Смеётся она.

Пауза.

— Смеётся?

— Ага. Весело ей.

— Интересно, — сказал Гром с той интонацией, в которой не было ровным счётом ничего интересного, зато было всё остальное. — И как следак? Перспективный?

— Приличный мужик, — признал Дима. — При должности, при костюме. Культурный. Лыбу давит, клешню подает.

— Культурный, — повторил Гром. — Это хорошо. Только вот культурный — это одно, а наш босс — это совсем другая история.

— Он в курсе?

— Уже да.

— И как?

— В тир пошел, в подвальчик.

Гром помолчал секунду — ровно столько, сколько нужно, чтобы ответ прозвучал убедительно.

— Дим. Ты давно видел, чтобы он вот так вокруг бабы бегал? Не по делу — просто так? Квартиру ей выбирал, пистолет её у себя держит, охрану не снимает уже который месяц...

— Никогда, — честно ответил Дима.

— Вот именно. Никогда. Так что следаку не позавидую — не его весовая категория, как ни крути. Хороший мужик, может, — усмехнулся Гром, — но не в этой партии.

Дима докурил, бросил окурок в снег. Посмотрел на витрину. Рита всё ещё смеялась.

— Обидно за следака, — сказал он.

— Жизнь жестокая штука, — философски заметил Гром. — Держи меня в курсе.

— Угу.

Отключился. Дима поднял воротник повыше и стал ждать.

От лица Риты

Всё сломалось на разговоре о квартире.

Я сказала это между делом — в контексте переезда, легко, без задней мысли. Что продала старую срочно, немного ниже рынка, расстроилась по этому поводу, зато новую взяла с хорошим метражом. Наличными, без ипотеки.

Павел кивнул — задумчиво, чуть медленнее, чем требовала светская беседа.

— Наличными? — переспросил он. Голос всё такой же ровный, любопытный. — Серьёзная сумма для такого решения.

— Сбережения, — сказала я коротко.

— Максим копил?

Маленькая пауза. Почти незаметная.

Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри перестраивается — тихо, без паники, просто смещается угол зрения. Следователь по делу об убийстве не спрашивает про сбережения вдовы вот так — между историей про морозилку и вторым капучино. Это не светская беседа. Это работа. И он только что перестал это скрывать — не специально, просто что-то в нём сдвинулось, и вопрос вышел раньше, чем он успел его упаковать правильно. Взгляд изменился, как и поза.

— Откладывали понемногу, — сказала я так же ровно.

Он улыбнулся. Но улыбка не дошла до глаз.

— Рита, — сказал он тихо, и голос стал другим — без той располагающей теплоты, которая была весь вечер. Как будто снял пиджак. — Я хочу поговорить серьёзно.

— Мы и так серьёзно разговариваем.

— Нет. — Он накрыл мою руку своей — не грубо, но так, что сразу стало понятно: это не галантность и не ухаживание. — Я тебе ещё не вытащил мозги только потому что ты и правда меня зацепила. Но время у меня вышло, понимаешь? И у тебя тоже.

Я смотрела на его руку на своей.

«Спокойно. Думай».

— Какое время, Павел?

— Не притворяйся, — сказал он, и в голосе было что-то усталое. Не злое — именно усталое, как у человека, которого загнали в угол и он сам это знает. — Деньги не у тебя дома, я понимаю. Но ты знаешь где они. И мне нужно это знать тоже. Очень нужно, Рита. От этого зависит моя жизнь, если тебе интересно.

«Вот тебе и нормальный человек без второго дна».

Я медленно выдохнула. Дрожь прокатилась по телу. Мерзкая. Словно на червя босой ногой наступила. Подняла взгляд — спокойно, без паники, так смотрят люди, которые уже всё решили, просто ещё не сказали вслух.

— Хорошо, — сказала я. — Деньги не у меня. Они у человека, который держит их для меня. Я могу позвонить ему прямо сейчас — он привезёт.

Павел смотрел на меня. Что-то взвешивал.

— Звони, — сказал наконец. — Только без фокусов. У меня снаружи люди.

— Я поняла, — кивнула я.

Достала телефон. Нашла номер — большими буквами, как сохранила когда-то, почти смеясь над собой: «КАРДИНАЛ». Нажала вызов.