Алиска руководила.

— Машу осторожно! — командовала она грузчику, который нёс коробку с игрушками, сама при этом сидя у меня на руках и держа мишку под мышкой. — Она боится!

— Понял, — серьёзно кивал здоровенный мужик.

Второй недовольно посмотрел на нас так, словно мы им мешаем. Вещи из старой квартиры уже перевезли. Сейчас же мы выезжаем из квартиры Игоря. Откуда только вещей? Я же вроде только пару сумок вещей сюда перевезла, на первое время. Но все же накопилось: утварь, мыльно-рыльное, игрушки, одежда…

Я смотрела на это и думала о Маше — кукле, которую Максим выбирал ещё живым, которую Алиска получила уже после его смерти и которая с тех пор была везде, где была Алиска. Дочь не знала этой истории. Она просто любила куклу — крепко, безоговорочно, как любят трёхлетние дети, не задавая вопросов откуда и почему. И сейчас Маша переезжала в новый дом вместе с нами — маленький кусочек Максима, который едет дальше. На шее у меня висел кулон от него. Я его носила всегда словно тайно, у тела, а не на одежде. Почему? Сама не знаю.

Горло сжалось — коротко, привычно уже. Отпустило.

Новая квартира пахла свежим ремонтом и чужим пока пространством — тем особым запахом жилья, в которое ещё не вселилась жизнь. Светлая, просторная — Артёму отдельная комната, Алисе своя, мне своя. Первый раз за несколько месяцев — своя комната, своя кровать. Благодаря современной планировке, гостиная была объединена с кухней.

Алиска сразу потащила Машу в свою комнату — знакомить.

— Маша, смотри, тут твоя кроватка будет, — серьёзно объясняла она кукле, усаживая её на подоконник. — И мишка тут. Вы не будете бояться, я рядом.

Эти новые разговоры дочери о страхе стали меня напрягать. Видимо в ее памяти все же отложились некоторые события. Надо к психологу ее сводить, что ли? Чтобы в будущем проблем не было.

Артём встал в дверях комнаты сестры, смотрел серьезно. Но тут на лице появилось что-то тёплое, почти улыбка.

Бедный мой мальчик. Он-то как раз все понимает. Как-то закрылся в себе. По поводу него точно надо со специалистом поговорить. Но как тут поговоришь? Что ей сказать? Всю историю? Она сама чекнется или заявит на нас.

— Нормально тут, — сказал он негромко. — Тихо.

— Да, — согласилась я. — Тихо — правильное слово, — засмеялись вместе.

В этот момент в коридоре появился сосед — высокий, тёмноволосый, лет тридцати пяти, в джинсах и клетчатой рубашке, с парой своих коробок в руках. Остановился, увидев нас — без неловкости, спокойно.

— О, будем соседями? — улыбнулся легко. — Денис, из двадцать третьей.

— Маргарита. — Кивнула. — Это Артём и Алиса.

— Помочь с чем-нибудь?

— Справляемся, спасибо.

— Ну, если что — стучите, — сказал просто и пошёл дальше. Никакого давления, никакой попытки задержаться и произвести впечатление.

Артём проводил его взглядом. Потом на меня:

— Нормальный.

— Угу, — согласилась я.

«Почему я услышала эти слова с намеком? Сын словно клеймил этого мужчину. Но я не буду вести себя, как моя мама. Я не буду заливать ему про нормальность. Он уже достаточно взрослый, чтобы сам решить, что нормально, а что нет.»

Вечером, когда дети уснули и коробки частично разобрали, я сидела на низком кухонном подоконнике-диванчике с чаем и смотрела на незнакомый двор внизу. Из-за этого места данная квартира и получила дополнительный плюс.

Фонари, деревья, чьи-то окна напротив — чужая пока жизнь, которая постепенно станет своей. Во многих окнах нашего дома, который стоял буквой “П» еще темно.

«Вот и всё. Новое жильё — новая жизнь. Именно этого ты хотела, Марго?».

Хотела.

Только почему тогда первое, что приходит в голову перед сном — не новая квартира и не свобода, а то, как он смотрел на меня при последней встрече. Просто смотрел — и в этом взгляде было что-то такое, от чего становилось неудобно и тепло одновременно.

«Заткнись», — велела я себе строго.

И легла спать.

“А ведь Дима переехал с нами, сказал, что будет также доступен…» — последняя мысль уставшей матери, вдовы… просто женщины.

От лица Кардинала

Женя пришёл с папкой — это всегда означало долгий разговор. Сел напротив, открыл, положил передо мной фотографию.

— Костя Рябов.

Я посмотрел. Молодой парень — был молодой. Сейчас лежит в «Рубеже» уже третью неделю. Один из тех, кого взяли при первом нападении на Риту и отпустили — не убивать же всех подряд.

— Эксперты закончили, — продолжил Женя. — Почерк пыток однозначный — работали профессионально, не торопились. Исполнение совпадает с известными людьми Крытого, один в один. Рябов знал про нападение на Власову, значит знал про твою причастность к ней. Взяли его не случайно — Крытый собирал информацию про слабые места. Еще прослеживается недюжинный интерес в отношении общака: где, сколько, кто и как…

— Крытый.

— И те двое из ТЦ — тоже окончательно идентифицированы как его люди. Он щупал тебя, Игорь Игоревич. Давно щупал — пока ты смотрел в сторону, он проверял, где у тебя слабости.

Я смотрел на фотографию Рябова. Молодой был парень. Глупый — полез не туда, попал не туда — но молодой. Жил бы себе дальше.

«Я думал, что труп у офиса — ответка Слона за провал с Ритой. А это Крытый собирал информацию. Оказывается, что сейчас у меня два противника и полностью известен только один. Непозволительная ошибка».

— По Слонову что?

— Копаю. Рязань у него — только место рождения, давно уехал, связи там слабые, — Женя помолчал. — Я бы не стал на него ставить. Похоже, просто совпадение имён и географии.

«Вот тебе и красивая схема рассыпалась».

Женя закрыл папку, встал.

— Ещё одно, Игорь Игоревич. Варианты квартир от риелтора Власовой — она выбрала третий.

— Знаю, — сказал я.

Он посмотрел на меня секунду — без комментариев, без лишних вопросов. Умный человек. Вышел тихо.

Я откинулся на спинку кресла. За окном офиса серое мартовское небо, первые проталины на крышах напротив. Весна идёт — медленно, нехотя, но идёт.

Три дня как Маргарита съехала. Уехала на своё место, в свою квартиру, в свою независимость, которой так добивалась. Я не провожал. Она не звала.

Открыл ящик стола.

Макаров из дома я перевез сюда, ведь тут я бываю чаще. Про него она тоже не напоминала. Неужели я ошибся и принял благодарность за интерес?

Ну нет. Нельзя не понять, когда женщина тебя хочет. Даже если сама себе врет об этом.

Я ждал — не потому что специально тянул, а потому что было интересно, когда она вспомнит. Или не вспомнит. Или решит, что он ей больше не нужен.

«Нет. Ей нужен. Она просто не хочет лишний раз звонить мне».

Закрыл ящик.

«Пусть лежит. Найдётся повод вернуть».

От лица Риты

Прошла неделя после переезда.

Новая квартира постепенно становилась своей — со скрипом, с сопротивлением, как новая обувь, которую надо разносить, прежде чем она перестанет натирать. Алиска уже знала, где её тапочки, и каждое утро громко возмущалась, если мишка оказывался не на том месте, где она его оставила — мишка был обязан спать строго у левой стены, это святое. Артём обжил комнату — повесил что-то на стену, расставил книги корешками наружу с той аккуратностью, которая бывает только у людей, которым важно, чтобы всё было на своих местах, и теперь за закрытой дверью периодически слышалась музыка. Тихая. Своя.

Дмитрий дежурил внизу — я видела его машину из окна каждое утро, пока пила кофе. Серая, неприметная, всегда на одном и том же месте у второго фонаря. Он не маячил, не мешал, просто существовал как часть пейзажа — как почтовый ящик или лавочка у подъезда. Просто был. Данность.

Жизнь налаживалась — с той методичной неизбежностью, с которой она всегда налаживается, если не мешать ей слишком активно.

Я работала: аналитика, клиенты, дедлайны, таблицы, которые не сходятся, и заказчики, которые хотят невозможного к завтрашнему утру — родная, привычная рутина, которая не требует ни смелости, ни пистолета. Водила Алиску в новый садик, забирала — та каждый раз уходила с видом человека, которого отрывают от важных государственных дел, и каждый раз возвращалась счастливая, облепленная чужим пластилином и с чьими-то чужими печеньями в кармане. Готовила ужин, разговаривала с Артёмом за столом — осторожно, по чуть-чуть, как ходят по льду, который выглядит крепким, но проверять всё равно страшно. Заметила однажды случайно, фото Варвары у него на телефоне. На заставке. Видно, что фото сделанное тайком и плохого качества — видимо, на максимальном зуме.