Я поставил кружку. Медленно.

«Система. Рязань. Значит, не уличный делец с понтами, а человек с нехилой крышей и стенами, с возможностями — и при этом ищет деньги через вдову в спальном районе Екатеринбурга. Интересно».

— Зачем ему Власова?

— Рыжов обмолвился, что она чужие деньги прикарманила. Уже из моих рассуждений и фактов: Морозов не захотел ограничиться процентом и забрал из схемы всё, убрал курьеров, чтобы концы обрубить. Слон потерял свои пятнадцать миллионов и начал искать — логично предположил, что деньги осели где-то в семьях: Власова, Смирнова, Геровой. Троих проверял по очереди. Маргарита наша оказалась ему не по зубам.

“Наша?”

— Двое других?

— Жена Смирнова исчезла ещё в прошлом месяце. Мужа Геровой — тоже. Дети целы в обоих случаях, про родных — числятся без вести пропавшими. Ищут. И мы тоже.

Встал, прошёлся по кабинету. Питбули подняли головы — следили за мной взглядом, как два мохнатых локатора.

— Женя. По окружению Крытого — ты поднимал?

— Поднимал. Там стандартный набор: свои люди на районе, пара решал, строительный подрядчик левый... — пауза, шелест бумаги. — Есть один интересный. Слонов Геннадий Аркадьевич. Появился в Екатеринбурге восемь месяцев назад, осел около Уралмаша. Числится как посредник по строительным подрядам, но по факту непонятно чем занимается. И, — пауза значимая, — из Рязани.

Я остановился посреди кабинета.

«Рязань. Слонов. Слон».

— Повтори.

— Слонов Геннадий, рязанский, восемь месяцев в городе, крутится около людей Крытого.

Вот оно. Вот, значит, как — Крытый работает не один. Нашел себе крышу и подрядили Слона? Но Уралмаш и финансовые потоки… Странно. Или Слон работает через Крытого. Два клубка, а нитка одна. Потому и астраханский вопрос игнорировал — прикрывал не только свою наркоту, но и чужие интересы. Схема красивая, ничего не скажешь. Только вот наркота и стирка денег рядом не плавали никогда. Что за коктейль они намутили на моей земле?

— Копай по Слонову. Всё — связи, счета, передвижения за последние полгода. Мне нужно понять, он Слон и к Крытому пришёл или нет. И Рыжова пока держи — он ещё понадобится.

— Понял. Ещё одно, Игорь Игоревич... Варианты квартир от риелтора Власовой пришли. Три штуки. Переслать вам?

— Перехватил? Присылай.

“Посмотрю и выберу, где она пока жить будет”.

Убрал телефон. Посмотрел на пистолет на столе.

«Слонов. Слон. Крытый. Рязань. Рита посреди всего этого — и даже не подозревает».

Взял Макаров, убрал в ящик стола. Закрыл на ключ.

«Пора заканчивать этот балаган».

От лица Риты

Дмитрий ехал молча — новый, немногословный, держал дистанцию ровно так, как и положено охраннику. Не Миша. Миша за эти недели стал почти своим — знал, что Алиска боится резких звуков и что я пью кофе с молоком в хорошем настроении и эспрессо в плохом. Этот пока присматривался.

— Дим, — сказала я, глядя в окно на заснеженные улицы. — Ты не знаешь, как там Миша с Лёшей?

Он покосился на меня в зеркало.

— Миша уже на ногах. Плечо задето было — серьёзно, но не критично. Через месяц в строю будет. Лёша сложнее — рана в боку, операция серьезная была. Но врачи говорят, что выкарабкается — печень не задета.

— Хорошо, — выдохнула я и отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как у меня что-то отпустило внутри. — Это хорошо.

«Спросить бы у Игоря напрямую — он точно знает больше. Но не буду. Чем меньше я с ним контактирую, тем быстрее он уйдет из моих мыслей, когда все закончится».

Алиска на заднем сиденье возилась с куклой Машей — что-то объясняла ей шёпотом, серьёзно и обстоятельно. Я прислушалась: оказывается, кукла сегодня плохо себя вела и теперь должна была извиниться. Педагогика в чистом виде.

Старая квартира встретила нас тишиной и запахом чужого — не затхлостью, нет, просто тем специфическим духом пустого жилья, из которого ушла жизнь. Я стояла в прихожей и смотрела на вешалку, где ещё висела куртка Максима — серая, немного растянутая на плечах, с билетом на футбол в кармане, который я обнаружила ещё тогда, когда разбирала вещи. Не выбросила. Не смогла.

Алиска сразу потопала в свою комнату — проверять игрушки, которые остались ждать хозяйку. Дмитрий остался у двери, деликатно смотрел в стену.

Я взяла куртку с вешалки. Уткнулась лицом в плечо — там ещё чуть-чуть держался запах, едва уловимый, почти придуманный.

Прошла в гостиную к подоконнику. Нащупала небольшой рычажок и открыла самодельный тайник. Забрала оттуда несколько украшений с брюликами, которые остались из прежней жизни. Максим не знал про них, а я носить не хотела, а избавиться от них не могла. Цепочка с кулоном и серьги — гарнитур в золоте с изумрудами. Неполный, так как кольцо мамино осталось с ней. Прошлый раз я и помнить о нем забыла. На днях только вспомнила и решила забрать. Все-таки память. Да и всякое в жизни бывает.

«Всё. Можно ехать».

— Мама! — заорала из комнаты Алиска. — Тут мой мишка!

— Бери, — крикнула я в ответ. — Сейчас едем. Дяди с тетями все твои вещи соберут и перевезут в новую квартиру.

— Все-все?

— Все-все перевезут, ничего не потеряют.

Вышли минут через двадцать — Алиска тащила мишку под мышкой и что-то рассказывала ему с таким видом, будто они не виделись целую вечность. Дмитрий вышел первым, огляделся — привычно, профессионально. Алиса же поскользнулась, и мне пришлось задержаться, чтобы выровнять ее положение. Рядом ступеньки, если бы упала…

— Маргарита Арсеньевна.

Обернулась.

Селиванов шел в десятке метров от подъезда — в пальто, с портфелем, с тем выражением лица, которое бывает у людей, когда они изображают случайность, но случайностью там и не пахнет. Карие глаза — внимательные, тёплые, чуть смущённые. Очень убедительное смущение.

— Павел Андреевич, — сказала я ровно.

— Как повезло с вами столкнуться. Шёл как раз к вам, — развёл он руками с видом человека, которому неловко. — Хотел поговорить по делу.

Я едва заметно показала жест Дмитрию, чтобы не подходил — слегка приподняла ладонь. И тот тут же остановился, приняв вид, что решил закурить возле машины.

— Вы могли позвонить. Это огромная случайность, что мы здесь встретились.

— На случайностях строится наша жизнь. А вы что, так редко бываете дома?

“Он заигрывает?”

— Редко, — кивнула я. — Мы съезжаем. Я… не могу здесь жить.

Алиска в этот момент подняла голову от мишки — и лицо её мгновенно осветилось тем детским восторгом, который невозможно сыграть:

— Дядя Паша!

Селиванов опустился на корточки — легко, без наигранности:

— Привет, красавица. Это кто у тебя?

— Мишка! Он скучал без меня!

— Вижу, что скучал, — серьёзно кивнул Селиванов. — Ты его как зовёшь?

— Миша!

— Хорошее имя.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то во мне сопротивляется очевидному — тому, что он мил, естественен, и дочь его помнит.

— Простите, но у меня мало времени, — сказала я Селиванову. — Слушаю вас.

Он выпрямился, одёрнул пальто.

— Я был в «ТехноФинанс», — начал он, и голос стал чуть официальнее. — Расследую гибель вашего мужа, собираю картину. Заодно поговорил с директором по поводу компенсации — потеря кормильца в командировке от предприятия, там есть прямые основания. Они тянули, но я надавил. В течение двух недель должны перечислить.

— Спасибо, — сказала я, и это «спасибо» вышло чуть более искренним, чем мне хотелось бы. Деньги были нужны — я ещё не продала квартиру, счёт от отца трогать не хотелось лишний раз.

— Не за что, это их прямая обязанность, — он усмехнулся. — Просто иногда людям нужно об этом напомнить. — Потом посмотрел по сторонам и словно нехотя продолжил. — Там вскрылась одна деталь, о которой хотел вас предупредить. Непосредственный руководитель вашего мужа — тот, кто направлял его в командировку в Новоуральск — уволился буквально накануне его гибели. Исчез вместе с семьей — как в воду. Я его ищу. — Пауза, внимательный взгляд. — Если окажется, что он тоже мёртв, придётся очень серьёзно трясти всё руководство компании. Есть вероятность, там целая ОПГ у нас затаилась.