— Понял.

Вышли из самолёта — холод ударил в лицо, обжёг лёгкие, напомнил, что Доминикана с её плюс тридцатью осталась позади. Уральская зима, как ревнивая женщина, встречала недовольством своих земляков, прилетевших из тропиков.

«Рита должна знать. Понять, что её мужа убил не просто бандит, а расчётливая тварь, для которой Максим был расходным материалом. Биологическим мусором, который можно выбросить ради пары миллионов. Её муж отомщён, и она может жить дальше, без жалости к корыстной крысе».

Машины ждали на лётном поле — чёрные Land Cruiser, тонированные стёкла, двигатели уже работают — Женя позаботился заранее.

Сел в первую. Гром за руль, я рядом. Дмитрий, Серёга и Макс во вторую машину. Неторопливо поехали. Это еще не конец, но развязка близка. Змей не обезглавлен. Но гнездо его мы разворошили.

Город за окном плыл мимо — знакомые улицы, проспекты, дома с сосульками на крышах. Снежинки падали медленно, в танце покрывая всё белым покрывалом, которое по массе уже напоминало перину. С засыпанной снегом кромки на дорогу летела поземка. Суббота. Люди по своим делам — магазины, кафе, торговые центры. Обычный день.

«Рита сейчас, наверное, дома. С детьми. Работает за компьютером. Или готовит обед. Алиса играет с куклой. Артём за учебниками. Обычная семья. Обычный день. Варька небось дуется и думает, чтобы такое с меня стребовать. Это хитрюга, если и признает свою неправоту, будет мести хвостом до последнего».

Телефон завибрировал на панели. Неизвестный номер — но из своих. Наблюдатели используют левые симки, меняют каждую неделю.

Взял трубку.

— Слушаю.

— Игорь Игоревич! — голос взволнованный, задыхающийся, сбивчивый. — ТЦ «Гринвич»! На вашу дочь нападение! Стрельба!

Кровь отхлынула от лица. Всё внутри сжалось в ледяной ком.

— Кто?!

— Двое вооружённых ворвались в магазин со шмотками! Ваша дочь там! И... и Маргарита Арсеньевна тоже!

Сердце ёкнуло так, что на мгновение перехватило дыхание.

«Варя. Рита. Обе там. Обе!»

— Гром, «Гринвич». Сейчас. Газ в пол!

Набрал номер Лёхи. Гудки. Мишка тоже не ответил.

Машина рванула вперёд — Гром вдавил педаль в пол, мотор взревел, скорость подскочила до ста двадцати по городу. Светофоры проскакивали на красный, машины шарахались в стороны, кто-то сигналил, но мне было плевать.

Женька быстро взял, и я затараторил, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик:

— Набери немедленно ребят, пусть в “Гринвич” едут. Скорую и ментов туда. Пусть под шинами горит. На Варвару…

— Уже знаю, Игорь Игоревич. Ребята выехали минуту назад. Будут там в течение десяти минут. Службы предупреждены. Что-то еще от меня нужно?

— Будь начеку. До того, как приеду в “Гринвич”, я хочу знать, кто эти смертники. Если с моими девочками что-то случится…

— Вас понял.

— Быстрее! — рявкнул Вите.

— Босс, уже сто сорок, — Гром не отрывал взгляда от дороги, лавировал между машин. — Больше нельзя, ментов...

— Мне плевать на ментов! Быстрее!

Скорость выросла до ста пятидесяти. Машина летела по проспекту, обгоняя всех, игнорируя разметку, светофоры, знаки. Гром молчал, но челюсть сжал — понимал.

«Две минуты. Держитесь. Я еду. Варя, Рита, держитесь».

Проспект Ленина. Поворот на Вайнера. «Гринвич» впереди — огромная стеклянная громадина с блестящими витринами.

“Сейчас там на моего ребенка какая-то мразь хвост подняла. Всех порешу!”

От лица Риты

Утро было тихим, сонным — такое бывает только по субботам, когда никуда не нужно спешить и можно просто... быть. Алиса возилась с Машей в гостиной, строила ей домик из кубиков и что-то рассказывала шёпотом — серьёзно так, по-взрослому, будто кукла и правда её слушает. Артём сидел за столом с учебником математики, хмурился, что-то чертил в тетради карандашом, стирал, чертил снова.

Я допивала подостывший кофе, смотрела в окно. Снег падал — красиво, медленно, крупными хлопьями, которые ложились на подоконник и таяли на тёплом стекле. Город за окном жил своей жизнью — машины, люди, обычная суббота.

«А у нас здесь тихо. Спокойно. Как будто ничего и не было. Как будто Максим просто в командировке, вот-вот вернётся...»

Сжала чашку сильнее.

«Нет. Не вернётся. Никогда. И мы не дома. Прошёл уже месяц... Месяц! А кажется — только вчера хоронили. Или год назад. Время какое-то странное стало — то тянется бесконечно, то проносится мимо, и не успеваешь даже понять, что случилось».

«Кардинал говорил, что улетает. В Доминикану. Сказал — найдёт того, кто... кто убил Максима. Обещал вернуться и рассказать. Интересно, уже вернулся? Или ещё там, в той жаре своей, с пальмами и океаном... А здесь минус двадцать и снег по колено».

Едва мысли коснулись его, как сразу вспомнилось — тот вечер. Недопоцелуй. Как Игорь прижимал меня к стене по-хозяйски, уверенно. Его слова: «Ты ещё не моя. Но будешь».

Закрыла глаза. Это было не обещание, а скорее констатация факта. Тело само вспомнило — жар между ног, дрожь, его запах, его руки в моих волосах, его дыхание на губах...

И сверху, словно наслоилось другое — более раннее.

После похорон. Когда я сидела у окна... сколько? День? Два? Четыре? Маша говорила — четыре дня. Как истукан. Смотрела в одну точку. Дети плакали, а я даже не слышала. Пустота внутри — абсолютная, безграничная. Ничего не чувствую. Ничего не хочу. Просто сижу. Существую. И вижу перед глазами лицо Максима в гробу.

А потом... лицо. Чужое. Серые глаза — нет, не серые. Зелёные. Холодные. Смотрят на меня так, будто видят насквозь.

Губы на моих губах.

Жёсткие. Властные. Чужие.

Он целовал меня — не нежно, не ласково. Грубо. Требовательно. Словно пытался вытянуть мою душу через рот. Разбудить. Вернуть.

Я ударила его. Закричала. Взорвалась. Как он посмел прикасаться ТАК!?

И вернулась.

Из того холодного, пустого места, куда ушла после того, как Максима положили в землю. Вернулась в боль. В ярость. В жизнь.

Это был Игорь. Если раньше, после разговора с Машей я еще сомневалась. То сейчас уверена.

Он вывел меня из ступора поцелуем.

Открыла глаза. Посмотрела на детей — Артём с учебником, Алиса с куклой.

«Игорь... Он... Он спас меня тогда. Вернул к жизни. К детям».

Сердце сжалось — непонятно от чего. Благодарность? Или что-то другое?

«Артём вымахал уже — выше меня скоро будет. Серьёзный такой стал. Защитник. А Алиса... маленькая ещё, ничего не понимает. Хорошо, наверное. Пусть не понимает».

— Мам, — Артём оторвался от тетради, посмотрел на меня. — Ты чего такая задумчивая?

Вздрогнула. Вернулась в реальность.

— А? Ничего, солнышко. Просто думаю.

— О чём?

«О том, что жизнь какая-то странная стала. О том, что мы живём в чужой квартире под охраной. О том, что я не знаю, что будет дальше. О том, что...»

— О разном, — улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка вышла настоящей. — Слушай, а давай сходим в «Гринвич»? Погуляем немного?

Он поморщился — так характерно, по-подростковому.

— В торговый центр? Мам, ну...

— Ну что «ну»? — подошла к нему, обняла за плечи. — Алисе нужно размяться, она же в четырёх стенах сидит. Вы в игровой побудете, а я... ну, посмотрю что-нибудь. Одежду, может. Мне уже нечего носить скоро будет. Сильно похудела на всех этих нервах. Тебе, может, что присмотрим.

— Игровая — это для малышей, — буркнул он, но не отстранился от объятия. — Да и шмотки у меня есть.

— Джинсы и толстовка? — ехидно хмыкнула.

— Норм джинсы и кофта, ниче.

— Я понимаю, что тебе это уже не по возрасту — игровая, — решила с другой стороны. — Что ты взрослый мужчина. Мой защитник, — погладила его по голове. — Но Алисе нужно. А я не могу с ней одна там, понимаешь? Ты посидишь с сестрой, а потом... ну, я тебе что-то куплю. Или в кино сходишь с друзьями. Выбирай.

Артём вздохнул — тяжело, показательно, но уголок губ дрогнул. Почти улыбка.

— Ладно. На кино. С Димкой и Сашкой.