— Какой там у него этаж, напомни, киска? — повернулся к девчушке, чья макушка уже только торчала едва видной из-под стола.

— Д-д-девятый, — плачет бедняга. Надо будет Крылову сказать, чтобы премировал ее что ли. Если он тут останется после разговора.

Я почему-о даже не сомневался, что этот чистоплюй вряд ли замешан в таком. Тем более, что продолжает спокойно на работу ходить.

Рядом встал Гром тоже в балаклаве.

— Пешком придется, — недовольно проворчал я, расстёгивая пальто одной рукой, достал из нагрудной кобуры свой верный Зиг Зауэр и направился в сторону двери с табличкой бегущего по ступенькам человечка. По знаку рукой от Витька часть ребят отсеялась и побежала впереди нас.

— Да, в лифте нас как шпрот сделают, — засмеялся друг. — Игорь, слыш, зачем этот кипиш? — рядом шел недовольный Виктор. Он был против маски-шоу.

— Да заебал. Звонки секретарша заворачивает. Сам не берет. Этот ребенок на рецепшн чуть в истерике не бьется, но «не велено», «нельзя без записи», хотя это вообще не ее дело. Пошел бы навстречу, признался или что, я бы позвал его в баньку, перетерли бы. Он же честно играл все это время. А теперь вона как. Так что берем штурмом и наказываем за плохое поведение.

— Ты снаружи ребят поставил? — уже прошли второй этаж.

— Да, конечно.

Тут у него заработала рация:

«Гром, прием».

«Прием, Град».

— Синоптики, бля.

«Приехали тут две колесницы. Но ребята оказались вменяемые. Частники Гришки Маршина. Они узнали, кто наехал, и решили подождать главного. Прием».

«Все равно на мушку. Отбой».

«Есть на мушку. Отбой».

— Охрана под нами.

— Прекрасно, — прошли четвертый этаж. — В зал нужно походить к пацанам, что-то старею я.

— Это все от недосыпа.

— Возможно. А когда тут спать, если то одна хуевертит, то вторая.

— Бабы вообще зло.

— Аминь.

Тут одна из лестничных дверей открылась и вышла девушка. Ребята, стоявшие у двери, тут же положили ее лицом в пол и закрыли дверь. Дамочка и пикнуть не успела.

— Телефон, — напомнил Гром, и ее тут же стали обыскивать на предмет средства связи. Нашли в кармане юбки и изъяли.

Я, проходя мимо нее, отметил, что у нее русые волосы с рыжим отливом и серые глаза, которые сейчас смотрели на меня с пола с ужасом.

— Не попортите… сильно.

«Понятно, что никто их портить не будет, но этот страх, который появляется в глазах людей — изысканное блюдо. Люблю иногда его отведать.»

Пока мы поднимались по ступенькам, заметил мельтешение сзади. Поднимая девушку, парни, видимо, решили немного пошалить, та взбрыкнула и укусила державшую ей рот закрытым руку в перчатке. Когда рука убралась, она завопила и тут же была вырублена ударом по шее сзади.

— Будете мне сегодня объяснять, что вы сделали не так, — прорычал Гром.

— Детский сад.

— Есть «объяснять», Гром, — ну хоть тут нормально. Все знают, что на деле только по кличкам говорим.

— Это близнецы, новенькие, — бросил Гром, когда мы уже к седьмому поднимались.

— Если твои новички, Гром…

— Я все понял, Кардинал. Проблем не будет.

В приемной директора нас уже встречали. Секретарь Крылова лежала на столе лицом в пролитом кофе, а сзади ее держал один из ребят, с дулом автомата у спины девушки. Она же слепо смотрела в стену и беззвучно плакала. Белокурые волосы выбились из пучка и разметались по лицу. Вся сцена со стороны выглядела очень живописно и многообещающе.

У двери директора стояли еще двое ребят, и по их знакам я понял, что директор внутри один.

— Солнышко, — подошел я к ней и сел на стул для посетителей. Ее лицо оказалось аккурат напротив меня. Когда на меня посмотрели заплаканные серые глаза с размазанной тушью, я аккуратным жестом убрал локон с ее лица, который откровенно мешал. Девушка просто затряслась от этого нежного движения.

— Если ты планируешь здесь работать и дальше, как только ты слышишь, что твоему боссу звонит Игорь Игоревич Кардиналов, более известный как Кардинал, ты мухой летишь к начальству и лично ему об этом докладываешь. Это понятно?

Та еще больше затряслась и закивала головой.

— Вот и прекрасно, — я погладил ее по белокурым волосам. — Как зовут тебя, моя хорошая?

— Катя.

— Отзовись, — бросил парню, что держал ее.

— Мика, босс.

— Мика, тебе нравится Катенька? — я встал так, чтобы девушка не видела моего лица. А та после моих слов буквально заскулила.

— Нравится, босс. Едва держусь.

— Дарю, — а сам отрицательно помотал головой, чтобы он точно увидел. Утвердительный кивок дал понять, что меня поняли правильно.

Катя всхлипнула в столешницу, зажмурилась — я видел, как она вся напряглась, готовясь к худшему. Хорошо. Именно этого и добивался.

— Ничего личного, Катенька. Это чтобы лучше запоминалось. Полезно для памяти. Горят, у девушек она плохая.

Когда Гром открыл директорскую дверь с калашом наперевес, сзади послышался женский надрывный визг. Я только поморщился от высокого звука.

Кабинет большой — панорамные окна на город, стол из тёмного дерева, кожаные кресла, книжные полки вдоль стены. За столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти — седеющие волосы, костюм дорогой, лицо напряжённое. Руки лежали на столе ладонями вниз, как будто он пытался удержаться за реальность.

Он поднял голову, когда я вошёл. Увидел Грома с автоматом, потом меня. Побледнел так, что губы стали серыми. Гром тут же встал слева от него и дернул затвором. Крылов дёрнулся, словно на электрическом стуле.

— Игорь Игоревич… — проблеял директор.

Я мотнул головой в сторону дивана и Гром, схватив борова за шкварик, вытащил его не без усилия из кресла и бросил на диван. Благо, тот стоял неподалеку. А то точно надорвался бы.

Сам подошёл к его столу, провел рукой по прекрасно отполированной древесине — люблю красивые вещи, — и сел в директорское кресло. Положил Зиг Зауэр на стол дулом в сторону финансиста. Просто чтобы лежал. Гром встал за спинкой дивана, автомат опущен, но наготове. Крылов не сразу решился пошевелиться, но все же осмелился, сел поудобнее и поправил пиджак, который едва сходился на огромном животе.

— Виктор Семёнович, — сказал я спокойно. — Ты не берёшь трубку. Секретарша заворачивает звонки. «Ребёнок» на ресепшн не пускает. Зачем эти игры?

Крылов облизнул губы, руки его задрожали.

— Какой ребенок?

— А у тебя много стоек в приемной?

— Одна.

— Вот там и стоит ребенок.

— Ей 23 года, насколько я помню.

— Какой хороший директор, ты посмотри, Гром. Знает даже сколько лет администратору, который сидит на девять этажей ниже его.

— Я... я не знал. Вы звонили? Катя ничего не говорила...

— Не ври. От меня звонили три раза. Один раз даже я лично. Вчера утром, вчера вечером, сегодня с утра. Хотел по-людски поговорить. Ты сбрасывал. Думал, отмолчишься?

— Нет! Я просто... я не знал, что сказать... я в шоке от того, что случилось с Морозовым...

Я откинулся на спинку кресла.

— Ты действительно думал, что если ты не берешь трубку, то я просто перестану звонить? С виду казался умным мужиком.

Посмотрел на него долго, изучающе. Пот выступил на его лбу, хотя в кабинете прохладно.

— Морозов, — повторил я. — Поговорим о нём. Где он?

— Не знаю! Клянусь! Он исчез неделю назад! Я написал заявление в полицию… Его семья тоже пропала.

— Полицию можешь не вспоминать. Она тебе не поможет. Я спрашиваю — где он?

— Не знаю! Он не выходит на связь, не отвечает на звонки, семью вывез куда-то... Я понятия не имею, куда он делся! Его квартира ему больше не принадлежит.

Я наклонился вперёд. Взял пистолет со стола, покрутил в руках. Крылов следил за движением ствола, как кролик за удавом.

— Все, что ты мне сказал, я уже выяснил. Расскажи мне то, чего я еще не знаю. Морозов — твой заместитель. Десять лет работы.

— Все верно. Спрашивайте.

— Так что с ним?

— Он просто не вышел на работу и перестал отвечать на звонки.