— У вас запись?

— Нет, но...

— Без записи не принимаем, — она вернулась к компьютеру, застучала по клавишам. — Можете записаться на следующую неделю. Четверг, пятнадцать тридцать. Подойдёт?

Я сжала сумку сильнее.

— Мне сказали, что можно пройти. Виктор...

— Не знаю никакого Виктора, — девушка перебила меня, не отрывая глаз от экрана. — Игорь Игоревич сегодня занят. Можете идти.

Я постояла секунду. Две. Внутри закипало — хотелось сказать что-то резкое, поставить на место, но я сдержалась.

«Не стоит. Не буду опускаться до полемики с недалёкой секретаршей. Она даже не удосужилась узнать, по какому я вопросу. А у меня есть чувство собственного достоинства.»

— Хорошо. Я подожду, — я развернулась, пошла к диванчику, села.

Девушка проводила меня взглядом — недовольным, раздражённым. Вернулась к компьютеру, но печатала громче, резче, будто хотела показать своё возмущение.

Взгляд бессмысленно блуждал по помещению. Я начинала терять терпение. Сжимала сумку на коленях, чувствовала, как внутри всё напряжено, как хочется встать и уйти отсюда.

«Бесится не зря. Видимо, есть причины. Но я не дам ей повода думать, что она меня задела.»

Прошла минута. Две. Девушка встала из-за стола, подошла ко мне. Остановилась, скрестила руки на груди.

— Я же сказала — можете идти. Игорь Игоревич сегодня ни с кем не разговаривает.

Я подняла взгляд. Посмотрела на неё спокойно, без эмоций.

— Я подожду Виктора Громова. Он сказал, что скоро вернётся.

— Не надо здесь ждать, — голос стал резче, громче. — Вы мешаете работать. Идите, пожалуйста.

Я не ответила. Смотрела на неё молча. Полностью скопировала её оценивающий пренебрежительный взгляд, и он ей не понравился.

Девушка раскраснелась, открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но дверь открылась.

Вошёл Громов.

Оглядел ситуацию — меня на диванчике, секретаршу, стоящую надо мной с перекошенным лицом. Лицо Громова стало каменным.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо, но так, что девушка вздрогнула.

— Я... я объясняла, что без записи нельзя, — она попятилась к столу. — Игорь Игоревич занят.

— Маргарита Арсеньевна — гостья Игоря Игоревича, — Громов сделал шаг вперёд, голос стал жёстче. — В следующий раз, когда она придёт, ты встанешь, поздороваешься и проводишь в кабинет. Без вопросов. Поняла?

Девушка кивнула отчаянно, побледнела.

— П-поняла.

— Хорошо. Занимайся своими делами.

Она безропотно выполнила его указания и стала едва слышно что-то печатать на компьютере.

Громов подошёл ко мне, протянул руку.

— Прости за задержку. Пойдём.

Я встала, взяла сумку. Мы прошли к двери кабинета Кардинала. Громов постучал — три коротких удара.

— Войдите.

Мы вошли.

Кабинет большой — панорамные окна с видом на город, массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла, книжные полки вдоль стены. Пахло кофе, табаком, кожей — дорого, мужественно.

За столом сидел Кардинал — в белой рубашке с закатанными рукавами, волосы слегка растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой не раз. Поднял взгляд, когда мы вошли.

Громов прошёл вперёд, остановился у стола.

— Босс, тебе пора менять коврик в приёмной, — сказал он громко, с иронией. — У него появились притязания на владельца.

Кардинал поднял бровь:

— Что случилось?

— Секретарша твоя пыталась выпроводить Маргариту Арсеньевну. Без записи, мол, не принимаем. С каких пор у тебя запись по личным вопросам появилась?

Кардинал посмотрел на меня — быстро, оценивающе. В глазах мелькнуло что-то — раздражение? Извинение?

— Странно, я её предупреждал, что ко мне может прийти женщина, и даже описал внешность. Подумаю об этом, — сказал он Громову коротко.

Виктор кивнул, улыбнувшись, и вышел, закрыв дверь тихо.

Я осталась одна с Кардиналом. Стояла у двери, сжимала сумку.

«Коврик в приёмной. Он про секретаршу? Она... она его любовница? Или была? И решила, что может командовать? Не моё дело. Совсем не моё. Но почему внутри кольнуло?»

Кардинал встал, обошёл стол, подошёл ближе. Остановился в паре шагов.

— Прости за сцену в приёмной, — сказал он спокойно, но в голосе была сталь. — Больше не повторится.

— Всё в порядке, — ответила я.

Его взгляд скользнул по лицу, остановился на синяке, на разбитых губах. Что-то мелькнуло в глазах, но он быстро убрал это, лицо снова стало непроницаемым.

— Садись, — кивнул на кресло.

Я прошла к креслу, села. Положила сумку на колени. Кардинал вернулся за стол, сел напротив. Достала конверт из сумки и положила на стол перед ним.

— Двести тысяч, которые ты мне передавал. Твои деньги тогда меня очень выручили. Не знаю, как бы я справлялась.

Кардинал посмотрел на конверт. Не взял. Поднял взгляд на меня.

— Не надо было спешить.

— Для меня это важно, — я смотрела ему в глаза, не отводила взгляд. — Я не хочу быть обязанной. И это не последнее.

Взгляд снова скользнул к моим волосам, а ведь так и не расчесалась, копна свободно падала на плечи. Что-то изменилось в его лице — смягчилось на секунду, стало почти тёплым.

Потом он взял конверт, открыл ящик стола, убрал туда, закрыл на ключ. Щелчок замка прозвучал громко.

— Хорошо.

Я выдохнула. Плечи расслабились.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За дверь, клининг. За всё.

— Не за что.

— Хотя я изначально возмутилась такому самоуправству, — не смогла промолчать, ехидно взглянув на Кардинала.

— И я это понимаю. Но так ведь лучше?

— Лучше.

Пауза. Мы смотрели друг на друга. За окном пролетела птица — ворона, черная, свободная.

Кардинал откинулся на спинку кресла, сцепил руки на груди. Лицо напускно отстранённое, но в глазах что-то тёплое, человечное, что он старался спрятать.

— Садись удобнее, — сказал он. — Нам давно нужно поговорить. Твой муж работал в «ТехноФинанс», — начал он, и я поняла, что тема действительно серьёзна. — Компания полностью легальная, но участвует в схеме отмывания денег. Мы пока не знаем, полностью или кто-то на верхах балуется. Заместитель директора Морозов — ключевая фигура. Пропал неделю назад. В тот же день, когда убили твоего мужа.

Каждое слово падало как камень. Тяжёлое. Холодное. Я слушала, чувствовала, как внутри всё сжимается, воздух становится гуще и становится трудно дышать.

— Очень похожие случаи внезапных смертей экономистов, которые до момента гибели не имели никакой связи с криминалом и вели обычную семейную жизнь, замечены ещё в двух городах Свердловской области. Следователь Селиванов, который вёл дело, — Кардинал продолжал спокойно, без эмоций, как будто читал отчёт, — подозрительно заинтересован в сокрытии информации. И по двум тем смертям тоже он работает. Ты с ним виделась, какой он тебе показался?

— Ты думаешь, он замешан? — голос у меня хриплый, чужой.

— Пока сложно утверждать.

— Мне он показался в тот момент абсолютно правильным и положительным. Ничего не могу плохого сказать. Он даже от денег отказался.

— От денег? — заинтересованно подался в мою сторону мужчина, и мой взгляд сместился с его лица на широкую шею, кадык… Мотнула головой.

— В контексте разговора зашла речь о деньгах для морга. Я заплатила, якобы благотворительный взнос. А потом он сказал, что способствует бесплатной транспортировке тела, якобы в целях следствия, чтобы уменьшить мои траты.

— С чего такое внимание? — ещё больше насупился Игорь.

— Не знаю. Я в тот момент вообще не могла критически мыслить. Да чего уж там, об обычных причинно-следственных связях не сильно заботилась.

— Ясно, — отодвинулся, и мне словно легче дышать стало.

«Это ещё что такое?»

— На тебя напали, потому что кто-то ищет деньги. Большие деньги. Скорее всего, думают, что у тебя что-то есть. Или что муж тебе что-то сказал перед смертью.

— Но у меня ничего нет! — я качнула головой резко, почувствовала, как волосы хлестнули по щекам. — Максим мне ничего не говорил! Он... он не мог быть замешан. Он был честным.