Она провела нас по коридору из другой двери в этой комнатенке — ковровое покрытие глушило шаги, по стенам картины в золочёных рамах, лампы с абажурами. Открыла дверь в небольшую комнату: кожаные диваны, журнальный столик из тёмного дерева, на нём графин с водой, чашки, кофемашина у стены.

— Внимательно слушаю вас. Чем могу помочь? Как могу к вам обращаться?

Я села на диван, положила сумку на колени, расстегнула молнию, достала телефон. Открыла сообщение и попросила у неё лист бумаги с ручкой, которые незамедлительно и получила. В шкафу рядом, видимо, хранилась канцелярия на все случаи жизни и не только.

— Мне нужно снять наличными двести тысяч рублей, — переписала номер счёта на лист бумаги и передала ей. — Ко мне можете обращаться Маргарита.

— Прошу прощения за этот вопрос, но деньги на вашем счёту хранятся?

— Да, конечно.

— В таком случае вы не откажите мне в изучении вашего удостоверения личности. Можно посмотреть даже из ваших рук. Это значительно ускорит и упростит процесс обналичивания средств.

— Да, без проблем, — я достала свой паспорт и открыла на нужной странице. Женщина сдержала слово и даже в руки его не взяла, только прочла внимательно и поблагодарила.

Потом достала планшет из сумочки, что висела у неё на поясе, провела операцию быстро, профессионально, пальцы по экрану скользили уверенно.

— Одну минуту, я принесу наличные. Кофе? Чай? Сок?

— Нет, спасибо. Я так подожду.

Она вышла. Я посмотрела на Громова — он стоял молча и нерушимо.

— Ты всегда так?

— Что «так»? — он посмотрел на меня.

— Решаешь вопросы.

Пожал плечами.

— Иногда быстрее.

— Это как?

— Выстрел в ногу отлично мотивирует некоторых несговорчивых.

Я опустила взгляд и отвернулась, стараясь не показать своё удивление. Он вообще от меня ничего не скрывает. Говорит так, словно это в порядке вещей. Но они ведь не в курсе, что для меня прежней это действительно в порядке вещей. Например, когда тебя начинают буллить в новой школе, а папа приходит на вызов директора, и троих взрослых увозят на скорой по причине падения с лестницы. Одновременного. Прямо всей толпой так и катились. Мама всё пыталась сделать меня обычным человеком. Так и говорила, что хочет, чтобы я выросла нормальной. А что именно вписывалось в её рамки нормальности, не говорила.

Елена Сергеевна вернулась вовремя с плотным, белым, запечатанным конвертом. Наше напряжение… Ладно, будем честны — напряглась только я, — сняло как рукой.

— Двести тысяч рублей. Проверьте, пожалуйста.

Я открыла конверт, пересчитала пачки — пять по сорок тысяч, новенькие купюры, пахнущие краской. Всё правильно. Убрала в сумку.

— Спасибо.

— Обращайтесь. Всегда рады помочь, — она проводила нас до выхода, улыбалась, кивала, провожала взглядом.

Мы вышли из банка. Я села в машину, положила сумку рядом, застегнула ремень безопасности.

— Куда, Маргарита Арсеньевна? — спросил Громов, заводя мотор.

Тут в моё окно постучали. За ним стоял какой-то приятный улыбчивый парень и просил опустить стекло. Я посмотрела на Виктора, и тот, достав из нагрудной кобуры пистолет, спокойно кивнул.

Я опустила стекло, и улыбчивый парень, почти полностью засунув голову и одну руку в машину, вдруг приставил к моему виску пистолет. Меньше моего, какой-то маленький. Я тут же застыла и словно покрылась льдом.

— Привет, — заулыбался он. — Давай, рыженькая, меняться: ты мне белый конвертик, а я тебе твою жизнь? А муженёк пусть не рыпается…

— Боги, как нелепо, — прошептала я.

— Алишанов, — спокойно перебил его Витя, и мы, как по команде, оба посмотрели на моего водителя-телохранителя. — Ты на номера совсем не смотришь? Возомнил себя бессмертным?

— Г-г-г-гром. Ви-ви-виктор Сергеевич.

— Если ты немедленно не отойдёшь от этой женщины, Кардинал с тебя лично шкуру спустит. А ты знаешь, он в этом деле виртуоз.

— Простите, простите, глубокоуважаемая. Шутка, я пошутил, — от моей головы тут же убрали пистолет, и неудавшийся воришка стал приглаживать торчащие волоски на моей шубке. Его голос и руки ощутимо дрожали. И я решила дожать ситуацию:

— Витенька, что это за существо? Оно работает на Игорька? — и побольше жеманности в тон, брезгливый взгляд, несмотря на то что сама только что чуть не умерла от страха.

Боги, парня так затрясло, что мне показалось, он сейчас в обморок упадёт. Слабенький какой-то попался.

— Всё, Алишанов. Пошутил и отваливай.

Воришка пытался что-то сказать, но, видимо, его мозг для спасения носителя заблокировал эту функцию на ближайшее время, так как он только улыбался, махал нам и медленно отходил.

Я тут же закрыла окно в машине и шумно выдохнула.

— Марго, ты открылась просто с новой стороны, — засмеялся Виктор. — Испугалась?

— Немного, — прошептала и отвернулась к окну, за которым уже никого не было. Больше удивилась тому, что у меня не возникло желания поправить Витю. Триггер на имя Марго не сработал, как всегда бывало раньше. Ведь так меня только отец называет.

— Где сейчас Кардиналов?

— Если ничего не изменилось, а меня бы уведомили, то он в офисе у себя.

— Тогда в офис к Игорю Игоревичу.

Громов кивнул, и мы тронулись в путь.

«Почему мне так важно вернуть эти деньги? Почему не могу просто принять помощь? Потому что помощь в такой среде быстро превращается в долг. А долг — в зависимость. А зависимость — в клетку.»

Офис Кардинала находился в центре — высотное здание из стекла и бетона, отражающее серое небо. Я вспомнила, как часто проходила мимо, ведь это было совсем недалеко от моего дома.

«Так вот где Тёма так быстро нашёл помощь. Интересно, сын знал, куда шёл? Или это случайность. Родная, ты всё ещё веришь в случайности в твоей жизни?!» — от внутреннего скепсиса даже поморщилась. Пришло окончательное осознание, что я долгие годы жила в вымышленном воздушном замке и смотрела на мир через розовые очки, которые сама на себя надела.

В холле нас никто не остановил, а Виктор пожал приветственно руки нескольким охранникам.

«Надо будет как-то узнать, кем именно он числится в кругу Кардинала! Вряд ли обычный водитель.»

Мы поднялись на лифте — тихом, быстром, пахнущем кожей и дорогим парфюмом предыдущих посетителей. Я сжимала сумку с деньгами, чувствовала, как ладони вспотели от напряжения.

Лифт остановился на двенадцатом этаже. Двери разъехались бесшумно, Громов вышел первым, я следом.

Коридор длинный, светлый — белые стены, серый ковролин, приглушающий шаги, картины на стенах — абстракция, чёрно-белая, холодная. Пахло кофе и дорогим табаком, кожей, мужским одеколоном.

Мы остановились у двери с табличкой «И. И. Кардиналов». Громов поднял руку, чтобы открыть, но из соседнего кабинета высунулся мужчина лет сорока, весь какой-то мятый: брюки в заломах, в рубашке с закатанными рукавами, с папкой в руках, галстук из кармана торчит.

— Виктор, ты на минутку? Срочно. По Астрахани вопрос.

Громов обернулся, нахмурился.

— Сейчас занят.

— Витёк, ну пять минут! Игорь требует к вечеру отчёт, а мне информации не хватает. Крытый игнорирует меня уже третий день.

Громов вздохнул, посмотрел на меня.

— Рита, здесь можешь чувствовать себя абсолютно спокойно. Тем более в кабинете Игоря Игоревича. Проходи, я через минуту зайду.

Я кивнула. Он развернулся, пошёл за мужчиной в соседний кабинет.

Толкнула дверь, вошла.

Оказалось, что это приёмная. Небольшая комната: стол, компьютер, два кожаных диванчика у стены, журнальный столик со стопкой журналов. За столом сидела девушка лет двадцати пяти — длинные русые волосы, яркий макияж, чёрное облегающее платье, декольте глубокое. Печатала что-то на компьютере, не поднимая головы.

Я подошла ближе, прочистила горло.

— Здравствуйте. Мне нужно к Игорю Игоревичу.

Девушка подняла холодный, оценивающий взгляд. Скользнула по моему лицу, остановилась на синяке, на разбитых губах. Брови поползли вверх, в уголках губ появилась презрительная, едва заметная усмешка, но я увидела.