Он открыл дверь.

Я заставила себя войти.

Комната небольшая, холодная, пахнет чем-то мёртвым, тяжёлым, от чего перехватывает дыхание. Стены выложены белой плиткой, пол бетонный. Посередине — металлический стол, на котором лежит тело, накрытое белой простынёй.

Санитар — молодой парень в белом халате и в перчатках — стоял рядом. Кивнул Селиванову, потом посмотрел на меня как-то отстранённо. Они, наверное, уже привыкли к таким, как я.

Подойдя к столу, я поняла, что не могу оторвать взгляда от головы тела под простынёй. Словно пыталась угадать по очертаниям — Макс это или нет. Но сознание отказывалось воспринимать тело как человека. Скорее как какую-то вещь антропоморфной формы.

— Готовы? — спросил Селиванов тихо.

Я кивнула.

Санитар отвернул край простыни медленно и аккуратно, открыв лицо.

Я увидела Максима.

Он лежал на столе неподвижный, с закрытыми глазами. Первая мысль — это не он. Не может быть он. Максим тёплый, живой, улыбается, обнимает меня, целует Алису в макушку, возится с Артёмом за компьютером.

«Я люблю тебя, Ритуля.»

А это... это восковая кукла, похожая на него, но не он.

«Как дела у Тёмы?»

Лицо бледное, почти серое. Губы синеватые. Волосы курчавые, как и у темы. Всё такая же аккуратно уложенная бородка.

«Лиса, девочка моя!»

Это был он и не он. Его лицо, его черты, его родинка над правой бровью, шрам возле уха, который он получил в детстве, упав с велосипеда.

Это он. Максим. Мой Максим. Мёртв.

Я шагнула ближе. Рука сама потянулась — дотронуться до его лица. Пальцы уже почти коснулись щеки, когда запястье оказалось крепко зажато чьей-то рукой.

— Я бы этого не делал, — Селиванов отодвинул мою руку от тела мужа и нашёл взглядом мои глаза, которые наверняка сейчас транслировали в эфир весь тот ужас, что я испытывала, не понимая, почему моё сердце ещё не остановилось.

— Тело хоть и хранилось всё это время в специальной ячейке, но разложение уже началось.

Я снова посмотрела на тело Максима.

— Маргарита Арсеньевна, это ваш муж? — спросил Селиванов тихо.

Я кивнула. Голос застрял в горле. Слёзы потекли сами, тихо и беззвучно.

— Да, — выдавила я наконец хрипло. — Это он. Максим.

Селиванов кивнул, отпустил мою руку и записал что-то в блокнот.

А я стояла рядом, смотрела на лицо Максима и не могла поверить, что больше никогда не увижу его улыбки, не услышу его голоса, не почувствую его объятий.

Я опустила взгляд на его руки, сложенные на груди. Бледные, холодные, чужие.

И нет кольца.

«Это кем же надо быть, чтобы забрать чужое обручальное кольцо? Самое обычное, но с гравировкой имени. Без камней, не дорогое.»

На безымянном пальце левой руки — ничего. Только бледная полоска кожи, где раньше было золотое обручальное кольцо, которое Максим носил шестнадцать лет с того дня, как мы поженились.

— Где кольцо? — спросила я, поворачиваясь к Селиванову. Голос сорвался. — Где его кольцо?! Он никогда его не снимал! Никогда!

Селиванов подошёл ближе, посмотрел на руку Максима и покачал головой:

— Забрали. Я говорил — при нём почти ничего не было. Но мы неподалёку нашли сумку с личными вещами. Думаю, вам следует её забрать. Всю информацию, которую могли из неё получить, уже зафиксировали специалисты.

— То есть телефон, кольцо и бумажник забрали, а сумку выбросили?

— Похоже на то.

— Это не ограбление, — сказала я твёрдо, глядя ему в глаза. — Вы слышите? Это не ограбление. Кто-то убил его целенаправленно. Кто-то знал, где он будет. Ждал его. Выстрелил. Забрал ценное, чтобы выглядело как ограбление. Но это не так.

Селиванов молчал, смотрел на меня долго, изучающе — и как-то очень серьёзно. Потом кивнул:

— Возможно. Мы проверим все версии, Маргарита Арсеньевна.

Я снова посмотрела на Максима. Колени подкосились, я схватилась за край стола, чтобы не упасть.

Селиванов подхватил меня за локоть:

— Вам плохо? Выйдем?

— Нет, — я покачала головой, выпрямилась и вытерла слёзы. — Я... я хочу побыть с ним. Одна. Можно?

Селиванов посмотрел на санитара. Тот кивнул. Они вышли, закрыли за собой дверь и оставили меня наедине с телом моего мужа.

Я стояла рядом, смотрела на Максима, и слёзы лились сами. Я не сдерживала их, просто плакала беззвучно.

— Прости меня, Макс, — прошептала я сквозь слёзы. — Но я не верю, что в этом замешан мой отец. Не верю. Он не настолько чудовище.

Максим молчал, холодный и неподвижный.

Я поняла — он больше никогда не ответит, не обнимет, не скажет, что всё будет хорошо.

Потому что его нет. И ничего не будет хорошо.

И это не он, а пустая оболочка, в которой больше нет человека.

Я вышла из морга с красными опухшими глазами и трясущимися руками.

Селиванов ждал меня в коридоре и протянул стакан воды:

— Выпейте.

Я выпила послушно и передала стакан обратно.

— Нам нужно оформить документы, — сказал Селиванов. — Свидетельство о смерти, разрешение на транспортировку тела. Вы хотите везти его обратно?

— Да, — кивнула я. — Хочу похоронить его дома. Рядом с его родителями.

— Понятно. Тогда пойдёмте, я помогу оформить всё быстро. Уверен, что смогу добиться бесплатной транспортировки по делу силами нашего отдела. Тело при этом проведёт по регламенту лишние сутки в Екатеринбургском морге, но вы не будете заниматься поиском специального транспорта. А трат у вас и так будет много. Тем более, я видел в паспорте вашего мужа, что у вас двое детей. Деньги вам сейчас будут очень нужны.

— Если это получится, я буду безмерно благодарна вам. И хочу, чтобы вы знали — я буду содействовать расследованию в любое время. Всё, что надо вспомнить или ещё что-то. Я очень заинтересована в поиске убийцы.

— Поверьте, Маргарита, мы тоже.

Мы прошли в кабинет. Я подписывала бумаги одну за другой, не читая, просто ставила подпись дрожащей рукой там, где Селиванов показывал. Абсолютная глупость, но я сейчас вряд ли бы поняла хоть что-то.

«Расслабилась, Рита. Сильно расслабилась. Вот так заканчивается жизнь человека: подписями на бумагах, штампами — бюрократией.»

— Транспортировка тела вам ни во что не обойдётся, экспертиза проводилась за счёт государства, как и хранение тела в морге. Но перед доставкой я всё же рекомендовал бы вам выплатить небольшой благотворительный взнос местному моргу, чтобы тело наверняка добралось в хорошем состоянии, — сказал Селиванов. — Если дадите просто наличными, деньги разойдутся по рукам, а если под грифом благотворительности и по документам на госсчёт — могут потратить на благоустройство морга или необходимые инструменты.

— Да, да. Конечно.

Я ещё утром, перед выходом, взяла из конверта от Игоря несколько купюр. Почти не глядя. Понимая, что траты будут. Повезло, что следователь адекватный и поможет с транспортировкой. Нет, я не собиралась использовать все деньги из конверта, но часть точно возьму — столько, сколько смогу вернуть.

Я достала из сумки кошелёк, не прячась, достала две пятитысячных купюры и положила на стол.

Селиванов посмотрел удивлённо на деньги, потом на меня:

— Это свободно?

— Да, — ответила я коротко, не желая объяснять откуда.

Селиванов кивнул, хмыкнул, взял деньги и оформил квитанцию.

«Хоть бы не передумал теперь с транспортировкой, решив, что я богатенькая буратина. Десять тысяч наличными — это же не карманные деньги. Блин, Рита, надо было давать меньше. Но уже поздно.»

— Тело доставят в город завтра вечером. Я дам координаты ритуальной службы, они встретят и организуют всё остальное. Вам нужно будет только выбрать гроб, место захоронения, дату похорон. Ну и оплатить всё это, соответственно. Там работают хорошие специалисты.

— Спасибо огромное вам.

Я снова открыла кошелёк и достала ещё две такие же купюры, положив их на стол.

— Давайте я сейчас сделаю вид, что вы очень сильно не в себе от того, что видели мёртвым мужа, и не буду расценивать ваши действия как взятку должностному лицу при выполнении обязанностей.