— То есть, получается, если он пошлины не платил… Он даже на связь не пытался выходить с местными в четырёх областях! А бабло приходило минус пять процентов… — рассуждал вслух Лес.

— Да он крыса! — закричал кто-то из зала.

Селиванов в этот момент слабовольно попытался потерять сознание, но один из церберов хорошенько тряхнул его за шкварник.

— Арсений Петрович, — обратился Калаш к Черному, — я хотел бы загладить вину и прошу понимания у всех, кто оказался на пути этой мрази. Это я ввёл его в систему и научил жить. Его отец был мне названным братом.

— Дела… — пророкотал Арс Черный и обвёл нас всех взглядом. — Тут оказалось сложнее, чем я думал. Вина его однозначна. Кардинал? — повернулся ко мне.

— Слушаю вас.

— Что с семьями курьеров?

— Я разобрался. Им выплачены отступные в размере двух процентов, так как у всех были семьи. Кроме одной вдовы — она отказалась от денег.

— Кто?

— Власова. Она просила мести за мужа.

— Месть…

— Исполнена по её воле мной лично. Нанятый Слоном Морозов с украденными деньгами уехал с семьёй в Доминикану.

— Это тот труп, про которого в новостях говорили? Русского мужика выстрелом в голову в упор убрали на территории собственной усадьбы.

— Он самый.

— Красава! Чисто сработал, — Мамонт стукнул меня по плечу так, что я чуть не присел. Реально богатырь. — Мои поработали с ниточками, там всё чисто, комар носа не подточит.

— Да, — согласился я.

— А где деньги, Игорь Игоревич? — спросил Калашников.

— Я их присвоил по праву главы области и ввёл в общак как доход региона.

— Подсуетился, — хмыкнул Сергей Александрович, но без злобы. — Твоя правда, всё по закону.

Арс Черный сделал паузу, обвёл взглядом зал и медленно кивнул, словно сам для себя что-то решил. Голос его стал ниже и тяжелее:

— Значит, так, Слон.

Селиванов, которого уже держали под руки два цербера, дёрнулся, но сил сопротивляться у него почти не осталось. Только глаза бегали — от Арса к Калашу, от Калашникова к Кардиналу.

— Два года ты ходил по нашим землям, как по своей кухне, — тяжело произнёс Арс. — Не платил положенного, не выходил на разговор, обманывал систему, подставлял тех, кто за тебя поручился. Нанял человека, который положил троих ни в чём не повинных курьеров. Гражданских. А потом ещё и попытался через женщину добраться до общака.

Арс сделал шаг вперёд. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как где-то в углу тихо звякнул бокал.

— За такое раньше просто резали в подворотне, как крысу. Но времена другие. И ты не простой крысятник. Ты — позор для того, кто тебя ввёл. Для Калаша.

Калашников стоял неподвижно, только желваки ходили под кожей. Лизочка, его жена, всё же сделала шаг к нему, показывая, что она рядом и не боится. Но он даже не посмотрел на неё.

— Поэтому будет так, — продолжил Арс, и в голосе его не было ни капли сомнения. — Всё, что у тебя есть — бизнесы, доли, счета, недвижимость, связи — всё переходит в общак. Полностью. До последней копейки. Ты больше не имеешь права называться Слоном. Имени в системе у тебя нет. Ты — пустое место. Никто.

— Сергей Александрович, семья у этой падали есть? Дети? — спросил Арс, не поворачивая головы.

— Нет, не нажил, — глухо ответил Калашников.

— Это к лучшему.

По залу прокатился одобрительный гул. Кто-то даже выдохнул с облегчением — всё-таки не сразу пуля в затылок. Значит, есть справедливость и порядок, который всем нам так нужен.

Арс повернулся к Калашу:

— Сергей Александрович. Ты за него ручался. Ты его в систему ввёл. Твоя ответственность.

Калашников медленно кивнул. Голос его был хриплым, но твёрдым:

— Принимаю. Все пошлины за четыре области — мои. Выплачу из своего кармана. И… — он на секунду замолчал, потом договорил: — Дальше я сам с ним разберусь. По-семейному.

Арс прищурился:

— По-семейному — это как?

— Так, чтобы он до конца своих дней помнил, что значит подставить крёстного. И чтобы больше никто никогда не подумал повторить.

В зале снова зашумели, но уже тише, уважительно. Такое решение всем было понятно. Калаш сохранял лицо, брал на себя позор и долг, но при этом получал право лично покарать предателя. Никто не мог сказать, что справедливость не восторжествовала. Если Калаш проигнорирует наказ Арса, он сам перестанет быть человеком. Ему не будет места нигде.

Арс кивнул:

— Хорошо. Тогда закрываем вопрос. Слона — в комнату. До утра. Завтра утром Сергей Александрович заберёт его с собой. И пусть все запомнят: кто пытается играть против своих — теряет всё. И имя, и жизнь, и честь.

Церберы уже начали разворачивать Селиванова к выходу. Тот вдруг обмяк в их руках и тонко, по-бабьи, всхлипнул:

— Дядя Серёжа… не надо… я же…

Калаш даже не повернул головы. Только жена его едва заметно вздрогнула.

Когда Слона почти вывели, Арс поднял руку, останавливая процессию на секунду:

— И последнее. Чтобы никто не думал, что мы тут добрые. Если кто-то из вас когда-нибудь узнает, что Селиванов где-то высунул нос и пытается снова что-то мутить — считайте его уже мёртвым. И тот, кто его прикроет, пойдёт следом. Это не просьба. Это наш закон.

Зал ответил тяжёлым, согласным молчанием.

Арс хлопнул в ладоши, словно стряхивая с себя всю эту грязь:

— В таком случае, чтобы начать уже отдыхать, я предлагаю осветить последний вопрос и забыть о делах на сегодня, — довольно осклабился он и отошёл вглубь сцены. Мы сместились вниз, чтобы не загораживать его, и приготовились слушать.

Он сделал короткий жест рукой, и свет в зале слегка приглушили, оставив яркий круг только на нём. Арс улыбнулся — резко, но по-настоящему, той улыбкой, которую мало кто видел.

— Перед тем, как мы окончательно отложим дела в сторону, у меня есть хорошая новость. Давно ждал момента сказать её вслух.

Он повернулся к краю сцены и протянул руку.

— Девочка моя, выйди к нам.

Из полумрака зала вышла Марго. Шёлковое изумрудное платье сидело на ней так, будто было сшито прямо на теле. Высокая, прямая спина, подбородок слегка приподнят. Огненные волосы собраны в низкий пучок и украшены гребнями с драгоценными камнями. Изумрудный гарнитур в золоте идеально гармонировал с нарядом и блеском её зелёных глаз. Она шла уверенно, без спешки, и каждый шаг заставлял ткань переливаться и обтягивать бёдра. Зал затих ещё сильнее.

Когда она поднялась на сцену, Арс положил тяжёлую ладонь ей на плечо — собственнически, но с видимой гордостью.

— Знакомьтесь. Моя дочь. Маргарита Арсеньевна Черняева. Она долго жила гражданской жизнью, но теперь вернулась. И вернулась не просто так. С сегодняшнего дня она — часть системы. Аналитик. И кровь моя.

По залу пробежал тихий, но явственный гул.

Марго чуть повернула голову к отцу. Голос её прозвучал спокойно, но твёрдо, так, что услышали все:

— Власова. Маргарита Власова.

Шепотки мгновенно усилились. Кто-то выдохнул:

— Власова… та самая?

— Которая отказалась от денег за мужа…

— И мести просила у Кардинала…

Арс на секунду приподнял бровь, потом усмехнулся — широко, почти весело.

— Хорошо. Пусть пока Власова. Я не против. — Он слегка сжал её плечо. — Главное, что она здесь. С нами.

Марго не улыбнулась в ответ. Она обвела зал взглядом — гордым, холодным, с явным вызовом. А потом её глаза остановились на мне.

Она стояла рядом со своим отцом с немым вопросом в глазах.

Я же стоял как вкопанный. Внутри всё оборвалось.

“Я идиот! Дочь Арса Черного. Марго — дочь федерального.”

Всё, что происходило между нами последние недели — все эти касания, взгляды, бешеная химия — вдруг предстало в совершенно другом свете. Она не просто женщина, которую я защищал и которую любил до потери пульса. Она — кровь Черного. И теперь это официально объявлено на всю систему страны.

«Любил?»

Она останется в Москве. Конечно, останется. Как иначе?

Мысль ударила под дых. Острый, холодный укол где-то под рёбрами. Не просто секс. Не просто страсть. Я влюбился, как последний идиот. А теперь ещё и это. Она будет здесь, под крылом отца, под взглядами всех этих волков. А я — в Екатеринбурге. Расстояние между нами станет не просто километрами.