– Извините за опоздание. Я очень спешила, но катер быстрее не плывет… то есть не ходит.

– А ты от Тамары Васильевны? Я уже думал не дождусь. Проходи, садись. – Он указал на стул за ближайшим столом. – Правда, времени мало, обещал своей Заиньке на дачу успеть.

Слово «Заинька» резануло по ушам.

– Как тебя зовут? – продолжил он

– Ой, я не представилась. Извините, волнуюсь. Алена я…

Да что ж я и правда, как школьница. Возьми себя в руки, наконец! Ты не милостыню пришла просить, а людей спасать. Герои себя так не ведут.

– Аленушка…– перебил меня Геннадий Викторович и, задумчиво глядя в окно, протянул: – Какое красивое русское имя.

– Я пишу книгу и хотела бы узнать как можно больше об атомных подлодках…А точнее, как с ними ведется связь, возможна ли она в принципе.

Мужчина устало вздохнул, словно его об этом спрашивал каждый второй студент.

– Алена, я могу тебе в подробностях рассказать про устройство ядерного реактора, а вот про связь…Только в общих чертах.

– Возможно ли связаться с экипажем на учениях? – спросила я, присаживаясь и доставая блокнот и ручку.

Геннадий Викторович все также смотрел в окно, вертя в руках шариковую ручку со слегка сгрызенным колпачком.

– По поводу связи. Она, конечно, есть. Но… разная. Есть штатная, есть аварийная. Штатная проводится по сеансам связи, по определенному расписанию. Сам процесс и аппаратура – это секретная информация, могу сказать только, что лодка при сеансе всплывает на минимальную глубину вывода приëмо‑передающей антенны или спутникового ствола, через который выходит подготовленная информация, сеанс длится секунды. Потому, сама понимаешь, просто дозвониться к кому‑то из экипажа нельзя.

Я делала вид, что конспектирую, записывала информацию, которая мне никак не поможет.

– А другая связь, есть еще виды?

– Да, можно использовать гидроакустику, эхолоты, например. Но это только на прием сигнала. Есть еще авариная связь. При аварии, или если она возможна, командир даёт распоряжение на выброс аварийного буя, который, всплыв на поверхность, передает данные, координаты и сигналы «sos».

С каждым его словом моя надежда таяла. Но я пыталась собрать по крупицам хоть какую‑то информацию.

– То есть передать, скажем, приказ с суши вообще нельзя?

Мужчина снова вздохнул и заерзал на стуле. Было ясно, что он спешит, но воспитание не позволяет меня спровадить.

– Чтобы достучаться «туда» нужно подойти к адъютанту главкома флота либо к кому‑то из приближенных главкома. Связь с лодкой проходит только из кабинета главкома по запланированному сеансу связи, по закрытому каналу. Просто по телефону им не позвонишь. И даже с узла связи почти нереально, но можно. Теоретически, когда идёт настройка спец аппаратуры, техники аппаратной на земле и техник БЧ‑4 связываются для настройки. Но это только перед выходом в поход.

Он говорил какие‑то странные вещи, из всего услышанного мне было ясно только одно – достучаться вряд ли получится.

– БЧ‑4 – это что? И можно ли связаться, скажем, с «Курском» со Штаба Черноморского Флота.

Профессор на секунду задумался и почесал затылок.

– БЧ – это боевая часть лодки или корабля. А по поводу связаться… Ну, да. Только, опять же, «Курск» – лодка Северного Флота, со штабом в Мурманске. Есть базы Флота в Гаджиево или Видяево, это военные городки подводников и базы. Еще раз повторюсь, просто так никто ни с кем не будет связываться.

Сдаваться я не планировала. Должен быть способ достучаться! Не может быть, что его нет.

– А если, к примеру, придет информация о готовящемся на борту теракте?

Геннадий Викторович посмотрел на меня так, словно я и есть смертница‑террористка.

– Теракт на борту современной атомной подводной лодки практически исключён! Коллектив перед выходом в поход проходит так называемое слаживание коллектива, с экипажем работают психологи, командир, заместитель командира по работе с личным составом и так далее, вплоть до полиграфологов. И ещё, личных составов на лодке два: основной и дублирующий, и никто не знает, кроме командира, какой состав пойдет на задачу или учение. А командир сам узнаёт это непосредственно перед выходом, из приказа главкома Военно‑морского флота. Вот так все сложно, круче, чем у космонавтов.

Я слушала, отложив блокнот. Все мои планы и идеи только что разбились о безысходность ситуации, и, пока не поздно, и я здесь, надо искать альтернативный выход.

Геннадий Викторович демонстративно стал собираться, складывая документы в папку.

– Последний вопрос, – сказала я, раскрывая блокнот. – У меня в книге на борту «Курска» или похожей лодки – завербованный смертник. Ну, я ж приключения пишу. И есть герой, который фантастическим способом об этом узнает. Ему нужно сообщить об агенте. Вот мне нужны способы, как он может это сделать – раз, два – посоветуйте литературу, где описано оснащение подлодок. Читала где‑то, что там торпеды какие‑то с перекисью. Очень опасные для самого экипажа.

Я похолодела. Все, что я помню про аварию – взрыв торпеды, утечка перекиси… Или не перекиси, но вроде ее. Лучше выглядеть идиоткой, чем погубить людей, когда можно им помочь. Ну, хотя бы попытаться.

Геннадий Викторович посмотрел с уважением, отложил папку.

Значит, перекись, правильно помню! Иначе засмеял бы.

– Вижу, ты серьезно подошла к вопросу, и где же ты такое узнала?

– Читала, – уклончиво ответила я, расспрашивать он не стал.

Если есть информация в открытом доступе, он сейчас расскажет, где ее взять. В голове начал вырисовываться новый план, аж руки задрожали.

– Сперва способы. Лодку нужно вернуть, террориста убить. Как?

– Хм… – Он почесал ручкой висок, задумался. – Интересная задача. Герой у тебя, значит, супергерой.

– Будущее видит, – почти не соврала я, – знает, что случится, хочет предотвратить.

– Ага… Вернуть подлодку… хм‑м…

– А если не террорист? – рискнула правдой я. – Если авария, и лодка тонет? У меня ж роман не написал, вводные пока можно менять.

– Хм‑м…

Заинтересовался! Хочет решить мою задачку, поиграть в головоломку. Аж оживился и глаза заблестели.

– Например, утечка перекиси в микротрещины швов… Как там эти торпеды назывались?

– «Кит», – раскололся он. – Они и правда опасные. Хм‑хм… Герой у тебя не военный, так?

Я кивнула.

– Да, надо понять, что он может знать. Вот я, например, что могу откопать из этого? Кому написать, чтобы лодку вернули?

– Взорвалась торпеда… Ага. Письмо в главную военную прокуратуру, в ФСБ, в администрацию президента, в СМИ. Лучше указать реальные проблемы, серию торпеды, причину аварии… Такой‑то брак, просьба провести проверку. Есть шанс, что хоть кто‑то игнорировать письмо не станет. Если человек укажет свои данные, шансов будет больше, чем от анонима.

– То есть шансы ненулевые, да? – спросила я. – Что и где мне искать из технических подробностей? Чтобы описание в книге выглядело правдоподобно.

Я подвинула к нему блокнот. Он почесал висок ручкой и принялся писать издания, проговаривая вслух:

– Информация о крейсерах проекта 949 «Антей» не засекречена. Есть тут. В этой книге много иллюстраций и чертежей. Это основной источник информации.

Он вывел в блокноте: «Кузин В. П., Никольский В. И. 'Военно‑Морской Флот СССР 1945–1991». Журнал «Морской сборник», «Подводный флот».

– А где ж искать?

– В нашей библиотеке имени Лазарева. Вот ее адрес.

Я аж задышала чаще, аж сердце заколотилось.

– Спасибо вам огромное! С меня экземпляр книги!

Геннадий Викторович посмотрел на меня ласково, передумав спешить.

– Знаешь, Алена, очень похвально, что ты выбрала такую тему для книги. Нынешнее поколение не знает ни чести, ни совести. Я так скучаю по училищу. Вот где дисциплина была. А ведь меня тоже звали преподавать в Питер.

– А почему вы не поехали? – из вежливости поинтересовалась я.

– Заинька не пустила, – тихо проговорил он. – У нее тут мама, подруги. А у меня – родные сердцу могилы.