Возле нас остановилась желтая «копейка», тонированное стекло опустилось, всунулась жирная харя с сизым носом, вся в сосудистой сетке. На кого же похож этот мужик? Где‑то я его видела… А, Джабба из «Звездных войн»! Мужик что‑то прошлепал пухлыми губами, но за шумом двигателя слов было не разобрать.

– Что? – Таня подошла ближе, пытаясь расслышать, о чем он нас спросил: – Что сколько? Времени?

Танины глаза широко распахнулись, она попятилась, хватая меня за руку. Была бы шерсть, дыбом встала бы.

– Ты что, козлина! – воскликнула она. – Да тебе дадут за нас больше, чем мы весим! Вали давай!

Заскрипело поднимаемое стекло, красномордый нас обматерил, и машина рванула с места.

Подруга негодовала.

– Ты прикинь, пердун старый! Спрашивает: «Сколько?» Ну, я ж и хотела время сказать…а он: «Стоишь, говорит, сколько»? Ну не скотина?

Я посмотрела на другую сторону дороги. Там, одна краше другой, столпились представительницы древнейшей профессии и уже косились на нас, готовые принять бой, чтоб отвадить конкуренток от прикормленного места. Раз, два, три… пять штук! Я кивнула на них, и Таня расхохоталась.

– Ой, не могу! Мужик, наверно, офигел! Подумал, какие нынче шалавы дерзкие.

Ну, да, в каждом городе есть место, где постоянно стоят дорожные проститутки. В Москве Тверская, тут – Ялтинское кольцо. Знала бы, лучше поехали бы на вокзал, бр‑р‑р… Еще со шлюхами драться придется, а их больше. От стайки проституток отделилась самая огромная, высокая, мощная. Груди, как дыни, задница, как у лошади‑тяжеловоза, плечищи, как у гребца, рука, что моя нога.

– Ну все. – Таня втянула голову в плечи.

Надувая и лопая пузырь жвачки, шлюха‑гигант подошла к нам. При столкновении с такой у той же «копейки» нет шансов, у нас – тем более. Пальцы до боли стиснули мое запястье.

Шлюха подошла к нам, уперла руки в боки, просканировала нас взглядом.

– Вы шо это тут?

– Мы тут в Инкерман пытаемся уехать, – сказала я, – сглупили, теперь варимся, вот.

– Вы тут не того самого! – произнесла она. – Это наше место.

Я развела руками.

– Да мы не претендуем, нам уехать бы.

Однако шлюха не ушла. Нависала над нами, пытаясь изгнать взглядом и ароматом пота.

– Едет! – радостно воскликнула Таня. – Маршрутка, вон! – Она замахала руками. – Стой, стой!

Нам повезло – один человек вышел, и мы втиснулись в салон. Тесно было настолько, что вспомнился анекдот про давку, где одна беременная женщина родила, а вторая – забеременела.

Ехали мы минут двадцать. Народ выходил, и вскоре стало посвободнее.

– На Горном остановите! – крикнула Таня, и маршрутка ударила по тормозам.

Мы вывалились из маршрутки потные и перекошенные, наверное, слегка уплощенные. Вот оно счастье – глоток свежего воздуха! Я осмотрелась. Никогда тут не была. С одной стороны – скрытая деревьями промзона, с другой – утопающие в зелени сталинки. Я посмотрела на черные электронные часы и выругалась. Они встали.

– Который час? – спросила я у Тани.

– Одиннадцать, полет нормальный.

– Куда нам?

– Туда.

Таня махнула за дома.

– Пройти пустырь, железную дорогу, и Горный. То ли поселок, то ли район так называется, я не поняла… Слушай, я овца! Некрасиво с пустыми руками. Тут рядом рыночек есть, бабушка обожает арбузы. Давай купим, а?

– Я не против, но сейчас не совсем сезон арбузы покупать, – засомневалась я. – лучше в августе. Да и время поджимает.

– Ну блин, какой не сезон? Конец июля – самое оно! Тут рядом совсем, минут пять. Кстати, у моей бабушки везде знакомые. Может, она тебе военного так подгонит, никуда не надо будет ехать.

– Ну ладно.

Мы свернули во дворы и двинулись по улице, параллельной трассе. Тут были только сталинки, причем все разные, деревья давно переросли их и образовывали гигантскую зеленую арку. Дворики и заборы с ветхими балясинами, пороги и ступени, сами дома были одинаково старыми, да еще и «запорожец» наводил на мысль, что мы провалились во времени в семидесятые, и вот‑вот вырулит машина с цистерной «Молоко».

– Бабушка говорила, эти дома строили пленные немцы. – сказала Таня. – Здесь все старые дома такие. Рынок как раз между ними.

Но мое внимание привлекло совсем другое: возле лавочек, в кустах, палисадниках, да и просто на тротуарах то и дело попадались использованные шприцы. Такого количества шприцев я не видела никогда… А, ясно, вон поликлиника. Местные торчки ходят туда за шприцами и ширяются не отходя от кассы.

– Похоже, тут торчковое гнездо, – я кивнула на стаю, обсевшую разваленный фонтанчик.

– Ек‑макарек, капец тут их сколько! – прошептала Таня, провожая взглядом двоих мужчин, похожих на мумии.

Эти двое вдруг задергались, завертели головами, и те, у фонтанчика, тоже всполошились, вытянули шеи, а потом будто по команде вскочили и ломанулись туда, куда мы шли. А прошедшая мимо пара рванула назад, чуть нас не затоптав.

– Капец, тут рассадник, – шепнула Таня.

Такого скопления торчков, причем уже разлагающихся, доживающих последние дни, я не видела никогда, скажи кому – не поверят! Приметы времени, так их и разэтак. Вскоре мы увидели, куда стремились наркоманы: по дороге, что шла с трассы перпендикулярно нашей, ползла «БМВ» цветом, как коза Бригантина: песочный верх, светлый низ, а за ней, как за продавцом пахлавы – осы, стаей тянулись наркоманы и по одному прыгали в салон, а потом выходили оттуда довольные и одухотворенные.

– Охренеть, куда мы попали, Лёсь, а? Чет мне не хочется на рынок…

За перекрестком, возле магазина толстый нерусский торговал арбузами с земли. Его заметила Таня и решила в городок не углубляться, подошла к нему.

– Они у вас нормальные? – спросила я. – Не отравимся?

– Да вы что, красавицы! Лючший арбуз! М‑м! Смотри, какой красный, сочный, спелый! Бери – не пожалеешь. Потом еще придешь за добавкой.

Он выбрал среднего размера ягоду, которая вышла на восемьдесят копеек, дал бесплатно черный пакет, и тут я поняла, что мы совершили стратегическую ошибку.

– И как мы его потащим?

Таня задумалась и пожала плечами.

– Как‑то потащим, ты же мне поможешь? Смотри, какой он такой красивый. М‑м‑м‑м. Слюнками захлебнусь сейчас.

Через двадцать минут мы стояли у калитки Таниной бабушки. Таня постучала, никто не вышел. Перекинув руку через калитку, она нащупала щеколду и открыла. Ей на грудь прыгнула среднего размера блестящая темно‑рыжая собака и давай лизаться.

– Алиса, фу! Ну и охранник с тебя!

Собака залилась лаем, бегая по двору и пугая воробьев.

– Алиса, ты дура, – заключила Тана, и мы зашли во двор, утопающий в розах разных сортов и оттенков. Дверь в дом тоже оказалась закрытой.

– Да что ж такое! – расстроено выпалила Таня. – Обычно она летом всегда дома. Это в учебное время ее не дождешься – живет в своей школе. Прикинь, делать нечего ей! Семьдесят пять, а она еще работает. Благо, уроки не ведет уже, просто музеем заведует. Ну‑ка погоди. Она, вроде ключ всегда под подоконником прятала.

Таня провела рукой под окном и радостно вскрикнула:

– Да, есть! Живем!

Разогнав воробьем, Алиса бросилась лизаться ко мне. Я ее сталкивала, она прыгала, снова и снова прыгала, дура. Зато красивая какая! Шесть лоснится, переливается на солнце медью.

– А ничего, что мы вот так без приглашения в дом зайдем? – осторожно поинтересовалась я.

– Ну, я ж не чужая! Наоборот, сюрприз приготовим.

Она открыла дверь, и мы вошли. Дом встретил нас прохладой и запахом старости.

Мы прошли на кухню. На столе одиноко стояла чашка с недопитым чаем. Таня взяла ее.

– Теплая еще, видно совсем недавно ушла. Ты иди в душ, он, кстати, на улице. Вот, возьми полотенце. А я пока тут приготовлю все.

Я послушно вышла во двор. Душ соорудили в старой телефонной будке, наверх водрузили черную бочку. Я скинула мокрое от пота платье, открыла кран и встала под прохладные струи. Охладиться в такую жару – просто божественно, и абсолютно неважно, где это будет – в бассейне или в самодельном душе. Обернувшись в полотенце, я босиком вышла во двор, и пошлепала по бетону.