— Дома был?

— Жена утверждает, что не возвращался. Комнату опечатали вчера.

— Кем?

— На печати номер районного жилищного отдела.

Я посмотрел на заводского представителя. Тот держал шапку у живота обеими руками.

— Петрова найти. Журнал отделения, первичный донос и печать изъять. Сомова искать через прокуратуру и мою охрану. НКВД дать запрос, но маршрут поиска не передавать.

— Есть.

— Семью не трогать. Печать снять.

Прокурор помолчал.

— Комната уже распределена другому жильцу.

— Отменить.

— Нужна бумага района.

— Получите.

Я вернул трубку Поскрёбышеву.

Тухачевский стоял у тягача. Он не слышал весь разговор, но услышал фамилию.

— Сомов принимал детали?

— По документам - да.

— А если его убрали до подписи?

— Тогда кто-то очень вовремя нашёл вредителя.

Ворошилов подошёл ближе.

— Разрешите оставить заводскую партию до утра под охраной. Без ареста людей.

— Оставляйте. Начальника снабжения от исполнения отстранить. Заместителя представить мне к утру.

— Есть.

— Тухачевский.

Он повернулся.

— Расчёты проверки перепишите по факту. Без выводов о заговоре.

— Будет сделано.

— И никаких списков людей, которые сегодня задавали вопросы.

Тухачевский посмотрел на Зубова у ворот. Тот приехал позже, но уже успел открыть блокнот.

— Я списков не составляю, товарищ Сталин.

— Поэтому говорю не только вам.

Зубов закрыл блокнот.

На обратной дороге Ворошилов молчал. В темноте его лицо появлялось только возле редких фонарей. Папку с итогами он держал на коленях обеими руками.

— Двадцать девять машин, - сказал он наконец.

— Из шестидесяти восьми.

— Завтра будет больше.

— Потому что предупредили?

— Потому что теперь знают, за что отвечать.

— А до моего приезда не знали?

Он провёл пальцем по застёжке.

— Знали. Не верили, что спросят в один день со всех.

Я отвернулся к окну.

На полигон я приехал искать неисправные машины. Нашёл исправные ведомости, человека без тюрьмы и комнату, которую освободили раньше, чем хозяина признали виновным.

В Кремле Поскрёбышев встретил нас у машины.

— Петров найден.

— Где?

— В своём отделении. Говорит, Сомова отпустил.

— Журнал?

— Страница переписана. Первичного доноса нет.

— Кто переписал?

— Подпись начальника отделения.

Я поднялся по ступеням. Поскрёбышев шёл рядом.

— А Сомов?

— Официально его нигде нет.

За моей спиной Ворошилов остановился. Потом всё-таки вошёл следом.

Петров узнал о приезде прокурора раньше начальника отделения.

Дежурный сунул голову в кабинет и сказал:

— Из центра едут. С охраной.

— К кому?

— А ты угадай, Петя.

Петров не стал угадывать. Он открыл нижний ящик стола, достал журнал доставленных и перелистнул к записи за девятое декабря. Бумага в этом месте была чище соседних страниц. Старую вырвали аккуратно, по внутреннему сгибу. Новую подшили вчера вечером.

«Сомов Алексей Иванович. Доставлен для беседы. После беседы убыл домой».

Подпись стояла его.

Петров провёл ногтем по чернилам. Подпись была настоящая. Домой Сомов не убыл.

— Начальник где?

— У жилищников. Комнату принимает.

— Какую комнату?

Дежурный усмехнулся.

— А ты опять угадай.

Петров захлопнул журнал.

— Слушай, Коль. Сейчас приедут. Если спросят, первичный донос был у начальника.

— Какой донос?

— Вот и молодец.

— Я тебя не понял.

— Ещё лучше.

Дежурный убрал голову. Через стекло Петров видел, как тот вернулся к печке и что-то сказал постовому. Оба посмотрели на дверь кабинета.

Петров снял со спинки шинель. В кармане лежал ключ от шкафа начальника. Ключ ему никто не давал. Вчера начальник сам бросил связку на стол, когда поехал оформлять комнату Сомовых. Петров взял один, вдавил в кусок мыла и ночью выточил копию у знакомого слесаря.

Не ради правды. Правда в отделении никого не кормила.

В шкафу за папками лежал первичный лист. Соседка Клавдия писала про пьяные анекдоты, ругань в коммунальной кухне и угрозу «выбросить парторга в окно вместе с его портретом». О срыве оборонного заказа там не было ни слова.

В новой версии Сомов уже говорил о намеренной остановке завода, браке военной продукции и скором поражении власти. Даже почерк остался Клавдиин, но чернила были другие, а слова - не её. Она не умела писать «дезорганизация снабжения». В первичном листе «интеллигент» был написан через «е».

Петров сложил донос вчетверо и сунул за подкладку шинели.

В коридоре хлопнула дверь.

— Пётр Семёнович! - позвал дежурный. - К тебе.

Военный прокурор вошёл первым. За ним двое в штатском, которых Петров сразу принял не за милицию и не за НКВД. Они не осматривали стены и людей. Они уже знали, где кому стоять.

— Участковый Петров?

— Так точно.

— Журнал доставленных.

Петров протянул журнал.

— Первичный материал на Сомова.

— У начальника отделения.

— Начальник где?

— В районе по службе.

— По какой?

— Не докладывал.

Прокурор прочитал запись, потрогал нитку у сгиба.

— Эту страницу кто подшивал?

— Писарь.

— Где старая?

— Не могу знать.

— Сомова вы доставляли?

— Я.

— Домой отпускали?

— После беседы его забрали сотрудники Особого отдела.

Прокурор поднял глаза.

— В журнале написано «убыл домой».

— Запись исправлял начальник.

— Подпись ваша.

— Подписал по его указанию.

Прокурор отодвинул журнал. Нитка у сгиба осталась у него под ногтем.

— Фамилии сотрудников.

— Не представились.

— Документы показывали?

— Показали удостоверение и бумагу.

— Какое удостоверение?

— Особого отдела.

Прокурор перелистнул удостоверения, лежавшие перед ним, и подвинул одно к Петрову.

— Какого ведомства?

Петров молчал.

Один из штатских подошёл к двери и повернул ключ.

— Я спросил ведомство, - повторил прокурор.

— Там не было написано.

— В удостоверении всегда написано.

— Показали быстро.

Штатский у двери перестал крутить ключ. Металл звякнул о скважину.

— Бумага осталась?

— Забрали.

— Куда повезли Сомова?

— Не сообщили.

Прокурор закрыл журнал.

— Тогда поедете сообщать товарищу Сталину.

Петров посмотрел на печь. Донос лежал у него под подкладкой.

* * *

В Кремль Петрова привезли вечером. Перед тем как войти, он трижды вытер ладони о шинель. В приёмной ему велели шинель снять. Пришлось отдать вместе с подкладкой.

Поскрёбышев принёс мне сложенный лист и положил поверх копии нового доноса.

— Нашли при досмотре.

— У кого?

— У Петрова.

— Он знает?

— Думает, что нет.

Я прочитал первичный текст. Клавдия жаловалась на комнату чаще, чем на Советскую власть. Сомов занимал с женой и дочерью две комнаты. Её сын с невесткой ютились в одной. Антисоветская деятельность начиналась после третьего абзаца и выглядела как приложение к жилищному спору.

В переписанной версии комнаты исчезли. Появился завод, оборонный заказ и умышленный брак.

— Начальник отделения?

— Возвращён из жилищного отдела. Пишет объяснение.

— Комната?

— Уже выписан ордер на сотрудника районного аппарата. Вселение назначили завтра.

— Кто сотрудник?

Поскрёбышев назвал фамилию.

— Родственник начальника?

— Муж сестры.

— Ордер отменили?

— Прокуратура приостановила.

— Сомова нашли?

— Пока нет. Петров утверждает, что его забрали неизвестные.

— Ведите.

В кабинет Петров вошёл боком. У стола остановился. Глаза поднял только после того, как Поскрёбышев встал возле стены.

— Участковый Петров?

— Так точно, товарищ Сталин.