— Подписывайте, — сказал я.

— Товарищ Сталин, разрешите приложить особое мнение. Погода была хуже расчётной.

— Приложите. Погоду тоже вызовем.

Он подписал.

Я передал Поскрёбышеву обломок шестерни.

— Заводскую партию опечатать. Военной прокуратуре взять документы приёмки. Комиссии советского контроля — все четыре предприятия, получившие станки по германскому контракту. До заключения детали с этим клеймом в войска не выпускать.

Тухачевский закрыл полевую книжку.

— Это остановит ремонт в двух округах.

— На сколько?

— Если проверять каждую передачу — на месяц.

— Проверите за две недели.

— Людей не хватит.

— Возьмёте тех, кто писал семьдесят одну машину вместо сорока трёх.

Ворошилов усмехнулся и тут же провёл ладонью по усам.

Вдали снова заработал двигатель. Танк, не дошедший до рубежа, тронулся. Механик держал люк открытым и слушал коробку. Машина прошла последние метры, пересекла линию между двумя флажками и остановилась уже за ней.

Посредник посмотрел на меня.

— Пятьдесят шесть, — сказал он.

— Записывайте.

Он внёс номер машины в чистую ведомость.

За лесом продолжали искать связиста. На дорогах уже стояли посты. Начальник охраны получил приметы Тарасова и номер мотоцикла до того, как мы покинули рубеж.

Последний двигатель заглох. Пятьдесят шестая машина стояла за флажками на собственных гусеницах.

В начале апреля Ягода приехал в Кремль доказывать, что списка у него нет.

Перед ним лежали двадцать восемь карточек одинакового серого цвета. На каждой — фамилия, должность, часть, родственные связи и две графы: «отношение к техническому переустройству» и «контакты с группой Т.».

Я взял верхнюю.

Командир танкового батальона Зотов. На учениях его северная колонна первой вышла к рубежу, дважды потеряла радиосвязь и оба раза восстановила управление через посыльных. В нижней строке кто-то написал синим карандашом: «Отстаивал самостоятельность технических частей».

— Кто написал?

Ягода посмотрел на Руднева.

Тот стоял у края стола. На его карточке фамилии не было.

— Сводил помощник начальника второго отделения, — сказал Ягода. — Из донесений с учений и материалов наружного наблюдения.

— Я разрешал наружное наблюдение по немецкому письму.

— Отдельные фамилии совпали.

— И стали группой Т.

— Это рабочее обозначение.

Я переложил карточку Зотова вниз. Следующей шёл начальник связи учений. Потом два преподавателя Военной академии, инженер из технического управления, командир ремонтного батальона. У половины в последней графе стояло одно слово: «Согласен».

— С чем?

Ягода поправил лист промокательной бумаги рядом с чернильницей.

— С критикой существующего управления механизированными частями.

— Кого критиковали?

— Наркомат обороны.

— Ворошилова?

— В том числе.

— При нём говорили?

— Не все.

— Значит, за плохую связь они отвечают перед Наркоматом. За разговор без Ворошилова — перед НКВД.

Ягода положил ладонь на карточки.

— Никакого дела не заведено. Арестов нет. Списка, о котором вы говорите, нет. Есть разрозненный учёт лиц, попавших в несколько разработок.

— Уберите руку.

Он убрал.

Я собрал карточки. Номера на обороте шли подряд.

— Разрозненный учёт у вас хорошо переплетается.

— Особый отдел обязан видеть связи между людьми, которым доверено новое вооружение.

— И кто из них связан с немцами?

— Проверяется.

— Кто помогал Маслову получать бумагу?

— Помощник заведующего экспедицией исчез. Его ищут.

— Кто принёс серый лист в папку Тухачевского?

— Маслов отрицает.

— Кто изготовил письмо?

Ягода молчал.

— Зато Зотов у вас уже записан.

— Зотов поддерживает линию Тухачевского.

— Он выполнил задачу лучше других.

— Это не исключает политической связи.

— А политическая связь не чинит радиостанцию.

Я отодвинул карточки к Поскрёбышеву.

— Переписать в двух экземплярах. Оригиналы останутся здесь.

Ягода поднял подбородок.

— Карточки относятся к оперативному учёту НКВД.

Поскрёбышев уже поднёс их к своему краю стола.

— Теперь относятся к моему столу.

Ягода застегнул ворот кителя. Руднев не посмотрел в его сторону.

— По Тарасову что есть? — спросил я.

— Мотоцикл нашли у железнодорожной насыпи, — ответил Руднев. — Зажигание исправно. Бензин в баке. Следов падения нет.

— Сам связист?

— Ищем.

— Сколько дорог было перекрыто?

— Семь. На двух выставили посты с опозданием.

— Кто выставлял?

— Районное управление и железнодорожная милиция.

Ягода повернулся к нему.

— Причины опоздания установлены?

— Начальник районного управления получил две телефонограммы. В первой требовали задерживать военного мотоциклиста. Во второй — не мешать передвижению участников учений. Обе подписаны вашим заместителем.

— Каким?

Руднев назвал фамилию.

Ягода взял со стола карандаш, повертел и положил на прежнее место.

— Он утверждает, что второй телефонограммы не давал.

— А первая?

— Первую подтверждает.

— Значит, найдёте того, кто дал вторую, — сказал я. — Командиров из карточек до этого не трогать.

— Даже при получении новых сведений?

— Новые сведения принесёте сюда.

— Это свяжет работу Особого отдела.

— Свяжет.

Ягода подождал. Я перелистал его доклад, лежавший отдельно от карточек.

— Разрешите идти?

— Идите.

Руднева я оставил.

Дверь закрылась. Поскрёбышев унёс карточки в соседнюю комнату и посадил за переписку двух своих людей. За дверью заскрипели перья.

— Вы знали о группе Т.? — спросил я.

— Увидел карточки вчера вечером.

— Почему не доложили?

— Хотел установить, кому их передадут.

— Установили?

— Начальник отделения потребовал три экземпляра. Один Гаю, один в секретариат Ягоды. Третий без адресата.

— Где он?

Руднев достал из планшета сложенный лист.

— У меня.

На листе было тридцать две фамилии. Четыре в карточках отсутствовали. Напротив каждой стояли номера наблюдений, телефонных прослушиваний и старых дел.

— Почему этих четырёх убрали?

— Один работает в секретариате Ворошилова. Второй — родственник сотрудника Комиссии партийного контроля. Третий вчера переведён в Разведывательное управление. Четвёртый — человек Гая.

— Кто приказал убрать?

— Отметки сделал начальник отделения. Устно сослался на Гая.

Я сложил лист и положил поверх немецкого письма.

— Вернётесь на место. Пусть считают, что третий экземпляр ушёл по назначению.

— Если спросят адресата?

— Скажите правду. Адресат не указан.

Руднев убрал планшет под локоть.

— Маслова передавать во внутреннюю тюрьму?

— Нет. Оставить там, где находится. Допросы только при военном прокуроре.

— Гай уже требовал его к себе.

— Что ответили?

— Что Маслов болен.

— Долго болеть не сможет.

— До вечера сможет.

— К вечеру получите письменный запрет на перевод.

Руднев ушёл.

Через два часа Поскрёбышев принёс список Тухачевского. Там было семь фамилий.

— Сам приехал? — спросил я.

— Ждёт в приёмной. С ним Ворошилов. Приехали порознь.

— Введите обоих.

Климент Ефремович вошёл первым. Пальто он оставил в приёмной, но снег на сапогах ещё не растаял. Тухачевский держал тонкую папку. Между ними осталось достаточно места для третьего человека.

— Садитесь.

Ворошилов сел справа. Тухачевский дождался, пока я укажу на второй стул.

— Показывайте ваш список.

Он положил передо мной один лист.

Семь командиров. Напротив каждого — должность, конкретный провал на учениях и предлагаемое решение. Троих снять. Двоих понизить. Одного отправить на повторные курсы. Начальника связи отстранить до окончания расследования по Тарасову.