— Строку для руководителя оставили пустой. Видимо, ещё выбирали, к кому она не имеет отношения.

Ягода посмотрел на меня.

— Разрешите задать ему вопросы отдельно.

— Нет.

— В таком случае прошу зафиксировать, что НКВД лишено возможности проверить утечку собственного материала.

— Поскрёбышев зафиксировал. Что ещё?

Ягода застегнул верхнюю пуговицу кителя. Со второй промахнулся, расстегнул первую и начал заново.

— Ничего, товарищ Сталин.

Военный прокурор опечатал страницу, папку расчётов и журнал приёмной. Маслова, секретаря и дежурного начальника охраны развели по разным комнатам. Домой никого не отпустили.

Прежний хозяин этого тела арестовал бы всех троих. К утру каждый назвал бы виновного. Фамилии наверняка оказались бы разными.

Арестовывать я запретил.

Тухачевский забрал перчатки.

— Проверка остаётся в силе?

— Да.

— После этого?

— Вопросы и подписанные расчёты через два дня.

Он надел одну перчатку. Вторую держал в руке.

— Если ещё один лист окажется в моей папке?

— Не выбрасывайте. У нас начинают заканчиваться люди, которые их не печатали.

Тухачевский посмотрел на Ягоду. Тот стоял у стола и читал номер вверх ногами.

— Разрешите идти?

— Идите.

Ворошилов вышел следом. Ягода остался.

— Правильно ли я понял: Тухачевский остаётся в должности? — спросил он.

— Да.

— В таком случае Особый отдел продолжит проверку.

— Пусть проверяет. Без новых бланков в чужих папках.

— Разрешите уточнить. Если Маслов назовёт человека Тухачевского?

— Принесёте человека, лист и доказательство передачи.

Ягода помолчал.

— Правильно ли я понимаю: порядок теперь иной?

— Я потребовал доказательства.

— Аппарат воспримет это как изменение.

Он попросил разрешения уйти. Я отпустил.

Поскрёбышев принёс чистую обложку.

— Подшить к «Армии»?

— Отдельно.

— Название?

Я посмотрел на опечатанный пакет. Внутри лежало дело без обвиняемого, показаний и преступления. Только номер и пустая строка.

— «Номер».

Поскрёбышев написал.

Телефон в приёмной зазвонил, когда он ставил дату. Дежурный снял трубку. Через несколько секунд Поскрёбышев вышел, послушал и вернулся.

— Гай просит вернуть ошибочно направленный лист Особого отдела.

— Какой лист?

Поскрёбышев назвал номер.

Тот самый.

— Вы сообщили Гаю, что мы его нашли?

— Нет.

— Маслов?

— Из комнаты не выходил. Телефон отключён.

— Соедините.

Поскрёбышев снова вышел. Вернулся почти сразу.

— Гай положил трубку.

На чистой обложке чернила ещё блестели.

Я подвинул пакет к себе.

— Теперь никому не возвращать.

Гай приехал сам. В кабинет вошёл с папкой под мышкой и остановился у двери.

Я не предложил ему сесть. На столе между нами лежал серый лист, который Особый отдел уже успел назвать ошибочно направленным. Ошибка имела номер, заголовок будущего дела и пустое место для фамилии руководителя.

— Объясняйте.

Гай посмотрел на опечатанный пакет.

— Товарищ Сталин, при регистрации перепутали два материала. Лист относится к предварительной разработке по другому вопросу.

— По какому?

Он раскрыл папку, но не приблизился к столу.

— Проверка утечки закрытых расчётов. Фамилий пока нет.

— И группы технического курса нет?

— В окончательном виде нет.

— А в неокончательном?

Гай переложил верхний лист. Указательный палец задержался на скрепке.

— Особый отдел обязан учитывать возможные связи между людьми, получающими новые средства вооружения.

— Я спросил о группе.

— Рабочее обозначение.

— Кто придумал?

— Установим.

Я позвонил Поскрёбышеву. Он вошёл с блокнотом.

— Запишите. Особому отделу к вечеру представить фамилию человека, открывшего разработку, основание, дату и все номера, выпущенные до этого листа.

Гай поднял голову.

— Товарищ Сталин, часть материалов может содержать агентурные сведения.

— Агентуру оставьте себе. Мне принесёте, кто разрешил печатать дело без события и обвиняемого.

— Будет исполнено.

— Лист останется у военного прокурора.

Он закрыл папку.

— Разрешите идти?

— Идите.

У двери Гай задержался на полшага. Поскрёбышев уже открыл перед ним створку. Гай вышел.

Я подождал, пока дверь закроется.

— За ним кто приехал?

— Машина Особого отдела и ещё одна без обозначений.

— Вторая откуда?

— Проверяют.

— Пусть проверяют быстрее. И вызовите Ворошилова.

Климент Ефремович появился после обеда. Вошёл один, шинель оставил в приёмной. Прежде чем сесть, дождался моего жеста. На коленях у него лежал список техники, которую Наркомат обороны собирался показать комиссии.

— Полигон подготовят через неделю, - сказал он. - Раньше смысла нет. Нужно собрать машины, специалистов, горючее.

— Откуда будут собирать?

— Из частей и с заводов.

— Тогда через неделю мы увидим лучшие машины Союза в одном месте.

Ворошилов провёл ладонью по краю списка.

— Показательная проверка иначе не делается.

— Мне показательная не нужна.

— Какая нужна?

— Та, после которой станет понятно, что заведётся по тревоге.

Он откинулся на спинку стула, но ответил не сразу.

— Разрешите возразить, товарищ Сталин.

— Возражайте.

— Если приехать без подготовки, проверим не технику, а дежурного по парку. Он не успеет поднять механиков, со склада не выдадут масло, водители будут в бане или наряде. Получится шум, а не испытание.

— На войне дежурного предупредят за неделю?

— На войне часть поднимут по тревоге. Это тоже порядок, а не ваш приезд из-за ворот.

— Значит, объявим учебную тревогу.

Ворошилов посмотрел на список.

— Когда?

— Сегодня.

Его большой палец продавил бумагу возле фамилии начальника управления снабжения.

— До полигона больше часа. Охрана не проверила маршрут. Командование не на месте.

— Поэтому поеду я.

— Без охраны вы не поедете.

— Охрану готовьте. Полигону передать только одно: комиссия выехала. Состав комиссии не называть. Тухачевского вызовите сюда.

— На полигон его брать нельзя.

— Почему?

— Он составлял вопросы. Любая неисправность станет доказательством его правоты, любое исправное шасси - его личной победой. Командиры будут смотреть не на машину.

— Они и без него смотрят не туда.

Ворошилов выпрямился.

— Решение принято?

— Да.

— Тогда прошу разрешения руководить проверкой от Наркомата.

— Руководите. Тухачевский отвечает за вопросы, вы - за порядок. Я буду спрашивать.

— Понял.

Он встал и собрал список. У порога я остановил его.

— Лучшие машины из соседней части не подменять.

Ворошилов повернул голову.

— Я услышал.

— Мне нужно, чтобы вы исполнили.

— Исполню, товарищ Сталин.

Через полчаса Кремль уже гудел тише обычного. Когда куда-то собирался Сталин, люди не бегали по коридорам. Они исчезали из них. Телефоны звонили за закрытыми дверями. Поскрёбышев приносил записки без подписей: маршрут проверен до моста; запасная машина готова; на станции выставлен пост; начальник полигона найден в штабе округа.

Тухачевский вошёл в гимнастёрке, поверх которой успел накинуть шинель. Снег на воротнике растаял тёмными пятнами. Он остановился у стола.

— Ворошилов сообщил о выезде, товарищ Сталин.

— Вопросы привезли?

— Они не готовы в окончательном виде.

— Берите неокончательные.

— Разрешите уточнить задачу.

— Поднять штатную технику, запустить, вывести из парка, развернуть связь. Ничего не заменять до записи отказа.

— Какой корпус?

— Узнаете в машине.

Его взгляд на мгновение ушёл к красной папке Поскрёбышева. Потом вернулся.

— Состав специалистов?