Тухачевский положил ладонь на свою папку.

— Разрешите уточнить. Проверка командиров остаётся у Наркомата?

— Служебная — да. За невыполненную задачу будете снимать. За разговоры о структуре армии — нет.

— Даже если разговоры ведутся тайно?

— Тайно обсуждали Ворошилова?

— Некоторые — да.

— Тогда Ворошилов переживёт.

Климент Ефремович не улыбнулся.

— Переживу. Только пусть мне в лицо говорят.

— Сначала научись не снимать за лицо, — сказал Тухачевский.

Ворошилов повернул к нему голову.

— Повтори.

— Достаточно, — сказал я.

Климент Ефремович взял свою фуражку со свободного стула и положил на колени.

Будённого привезли под вечер. Он вошёл в длинной шинели, пахнущей лошадью и табаком. Поздоровался со всеми, задержал взгляд на Тухачевском и остался у двери.

— Садитесь, Семён Михайлович.

— Благодарю.

Он сел рядом с Ворошиловым. Колени почти упёрлись в край стола.

Я подвинул ему акт учений.

— Читали?

— Читал тот, который в Наркомате разослали. Там семьдесят одна машина.

— Дошло пятьдесят шесть.

Будённый перевёл взгляд на Ворошилова.

— Значит, пятнадцать по телеграфу доехали.

Климент Ефремович потёр усы.

— Акт исправлен.

— Теперь исправлен.

Будённый раскрыл папку. Читал медленно, ведя ногтем по строкам. На сведениях о раненых задержался.

— Два перелома из-за чего?

— Один сорвался с брони, — ответил Тухачевский. — Второму прижало ногу тягачом.

— На броне почему ехал?

— Посыльный. Мотоцикл увяз.

— Значит, мотоцикл тоже считать надо.

— Нужно.

Будённый перевернул страницу.

— Что от меня требуется?

— Тухачевский формирует опытную механизированную группу, — сказал я. — Получит людей, технику и право проверять новую организацию. Вы будете принимать полевой результат отдельно от его штаба.

— Сколько людей?

— Две тысячи сто.

— Машин?

— Семьдесят два танка, двенадцать бронеавтомобилей, сорок грузовиков и тягачей.

— Лошадей?

Тухачевский посмотрел в папку.

— По штату хозяйственных подразделений.

— То есть не знаете.

— Сейчас не назову.

— А жрать люди что будут, когда бензовоз встанет?

— Для этого и создаётся тыл группы.

Будённый закрыл акт.

— Проверю. Только мне своих писарей не давайте. Я с ними любую армию до Парижа доведу, не выходя из комнаты.

— Возьмёте двух от Комиссии советского контроля, — сказал я. — Один считает людей и машины. Второй — горючее, ремонт и продовольствие. Доклады отдельно.

— Тухачевскому показывать?

— После передачи мне.

Тухачевский постучал пальцем по закрытой папке один раз.

— Тогда прошу то же право по отчётам Будённого. Я должен видеть, что именно проверяется.

— Получите после меня.

— Понял.

— Зотова командиром группы принимаете?

Будённый посмотрел на его карточку.

— Колонну вывел. Приписку не подписал. Радио потерял, но людей не растерял. На первый марш пойдёт.

— А после?

— После посмотрим, кто вернётся.

Я передал Поскрёбышеву список Тухачевского.

— Готовьте два приказа. Первый — служебные решения по учениям, без Особого отдела. Второй — формирование опытной группы на шесть месяцев. Зотов командир. Тухачевский отвечает за замысел и подготовку. Будённый — за независимую полевую проверку. Все назначения командного состава проходят через Наркомат и утверждаются отдельно.

Ворошилов надел фуражку.

— Снабжение чьё?

— Ваше.

— Тогда право остановить марш при угрозе людям — моё.

— Через Будённого.

Семён Михайлович повернулся к нему.

— Сам остановлю, если начнут людей в железе варить.

Тухачевский поднялся.

— Когда группа приступает?

— Сегодня.

До двора отдельного танкового батальона мы доехали уже в темноте. Я не собирался ехать. Потом посмотрел на две стопки — семь служебных фамилий и двадцать восемь политических — и велел подать машины.

Зотова вызвали прямо из казармы. Он вышел в гимнастёрке, на ходу застёгивая ремень. Возле штаба выстроили дежурное подразделение. В свете двух прожекторов стояли шесть танков, три грузовика и ремонтная летучка.

Двух работников Комиссии советского контроля Поскрёбышев привёз следом. Один оказался пожилым бухгалтером в пенсне, второй — бывшим военным приёмщиком с неподвижной левой рукой. Оба держали одинаковые пустые журналы.

Будённый забрал журналы и пролистал.

— Граф много, — сказал он. — Машин от этого больше не будет.

Он вернул первый бухгалтеру.

— Вы считаете людей, пайки и горючее. Получили сто вёдер — пишете сто. Потеряли десять — не размазываете их по дороге, а пишете минус десять.

Второй журнал отдал приёмщику.

— Вы считаете машины и ремонт. Не по штату. По воротам. Вышла, вернулась, притянули на тросе, бросили. Четыре разные строки.

Тухачевский подошёл ближе.

— Проверяющие не должны отдавать распоряжения командирам.

— Не будут, — сказал я. — Кроме остановки опасной машины. Командование остаётся у Зотова.

— Кто решает, что машина опасна?

Будённый хлопнул ладонью по борту ближайшего танка.

— Если эта дура чадит, стучит и поворачивает только налево, решит механик. Я запишу, кого он предупреждал.

Из строя донёсся короткий смешок. Старшина повернул голову, и во дворе снова стало слышно только мотор ремонтной летучки.

— Возражения будут в отдельном журнале, — сказал я. — Не в исправленном задним числом.

Тухачевский посмотрел на обоих проверяющих.

— Мне нужны копии после каждого марша.

— Получите обе. После того как подлинники уйдут Поскрёбышеву.

Он кивнул.

Зотов остановился перед нами.

— Товарищ Сталин.

Он оглянулся на шесть танков.

— Это весь состав группы?

— Первый отряд, — сказал Тухачевский. — Остальные машины передадут после проверки заводских партий. Людей получите из трёх частей.

— Сработанными экипажами или по одному?

— Экипажами.

Зотов кивнул и снова повернулся ко мне.

— Учения помните?

— Так точно.

— Семьдесят одну машину помните?

У него дёрнулась щека.

— Помню пятьдесят шесть.

— Поэтому получите группу.

Тухачевский протянул ему выписку из приказа. Зотов прочитал стоя. Потом повернулся к Ворошилову.

— Разрешите принять командование.

Климент Ефремович выдержал паузу.

— Принимайте. За каждую машину спросим отдельно.

— Так точно.

Будённый подошёл к первому танку и посветил карманным фонарём на бортовой номер.

— Эту заводить.

Механик залез внутрь. Двигатель схватил не сразу. Из трубы вырвался дым, прожекторный луч стал белым. Будённый записал номер в маленькую книжку.

— Вторую.

Завели все шесть. Один мотор застучал. Будённый поднял руку, и машину заглушили.

— Пять исправных, — сказал он. — С пяти и начнём. Шестую не прятать. Утром вскрыть при мне.

Зотов отдал первый приказ. Пять танков вышли из строя, развернулись во дворе и прошли через ворота в отдельный парк. Ремонтная машина двинулась следом.

Последним прошёл танк Зотова. Он остановился за воротами, дождался остальных и поднял флажок. Пять машин свернули на ночную дорогу к отдельному парку. Ремонтная летучка пошла за ними.

В мае начальник отделения снова вспомнил о Петрове.

Вызвал после смены, запер дверь и достал из стола три машинописных листа. Верхний положил на зелёное сукно, остальные придержал локтем.

— Читай.

Петров снял фуражку. На стул не посмотрел.

Объяснение было составлено от его имени. Девятого декабря участковый Петров, получив сведения о подготовке срыва оборонного заказа, по собственной инициативе доставил инженера Сомова для дополнительной проверки. Начальнику отделения доложил после передачи задержанного представителям особой инспекции. Кому именно передал, установить не смог. Полагал, что действует в интересах государственной безопасности.