Внизу оставили место для подписи.

— Хорошо написано, — сказал Петров.

— Не для красоты печатали.

— Я Сомова на своей машине до завода вёз. В журнале номер записан.

— Вот и напишешь, что машину взял сам.

— Дежурный путёвку выдавал.

— Дежурный уволился.

Петров перевернул страницу. Во втором абзаце Клавдия Мартынова сообщала, что Сомов встречался с переводчиком внешнеторговой конторы и передавал ему сведения о «группе технического курса». Рядом в скобках стояли фамилия и номер временного пропуска.

Николай Сергеевич Курбатов. № 74318.

— Этого в доносе не было.

Начальник сложил два листа, лежавшие под локтем.

— Было.

— Я первый лист читал.

— Ты много чего читал. Поэтому сейчас стоишь здесь, а не сидишь у военного прокурора.

Петров провёл ногтем по строке.

— Клавдия его видела?

— Подпись стоит.

— Она «дезорганизацию» с третьего раза выговорить не может. А тут «группа технического курса».

Начальник вытянул руку.

— Давай сюда.

Петров вернул объяснение.

— Подпишешь утром. Поставишь девятое декабря.

— Сейчас май.

— Для тебя пока май.

Начальник убрал бумаги в ящик и повернул ключ. Связка осталась в замке.

— Комнату Сомовых получил мой шурин, — сказал Петров.

— Не получил. Ордер отменили.

— Значит, зря я человека отдавал.

— Вот это в объяснение не пиши.

В коридоре загремело ведро. Уборщица выругалась на дежурного, потребовала поднять ноги и толкнула дверь шваброй. Начальник вышел проводить её до лестницы. Ключи он выдернул из замка и унёс с собой.

Петров надел фуражку. До двери дошёл, остановился и вернулся к столу.

Замок стоял новый. Старый ключ, выточенный зимой по мыльному слепку, не подошёл бы. Петров опустился на корточки и провёл пальцами под нижней кромкой ящика. Там ничего не было.

В декабре начальник прятал запасной ключ за шкафом, на гвозде возле трубы. После приезда прокуратуры шкаф переставили. Петров посмотрел на свежие царапины в полу, взялся за боковую стенку и потянул. Шкаф сдвинулся на ладонь.

Ключ висел на том же гвозде.

Он открыл ящик. Сверху лежало его объяснение. Под ним — копия доклада начальника Гаю. Ещё ниже Петров нашёл протокол дополнительного опроса Клавдии.

На первой странице стояло восьмое декабря. Клавдия будто бы вспомнила переводчика Курбатова ещё до доставления Сомова. На обороте начальник заверил её подпись и вписал номер пропуска.

Петров поднёс лист к настольной лампе.

В левом верхнем углу проступил входящий штамп отделения: одиннадцатое декабря. Штемпель били с оборота, потом вытерли, но цифры продавили бумагу. Сомова к тому времени уже вторые сутки держали в заводском подвале.

Внизу Клавдия вывела фамилию крупными буквами. В слове «Мартынова» первая палочка ушла влево. На её первичном доносе палочка уходила вправо.

Подделали не только текст.

В коридоре снова загремело ведро.

— Куда ты её прёшь, дура? — крикнул начальник.

— Сам сюда поставил, сам и обнимай!

Петров вынул протокол. Вместо него положил копию доклада Гаю, сложенную той же стороной наружу. Ящик запер, ключ повесил за шкафом и успел отойти к двери.

Начальник вернулся.

— Ты ещё здесь?

— Думал, подпись сейчас поставить.

— Утром. При свидетелях.

— Тогда утром.

На улице Петров не пошёл домой. За ним уже третий месяц ходили двое. Один менял кепки и читал газеты от последней страницы. Второй ни разу не подошёл ближе двадцати шагов. Кто из них был от военного прокурора, а кто от Кремля, Петров не знал.

Он свернул к пивной. Первый остался у трамвайной остановки. Второй вошёл следом и занял стол у окна.

Петров заказал кружку, выпил половину и направился к уборной. На обратном пути задел локтем стол человека у окна. Пиво пролилось на газету.

— Глаза разуй, — сказал тот.

— Сам разувай.

Петров бросил на мокрую газету сложенный лист и вернулся к своей кружке.

Человек дочитал страницу, свернул её вместе с протоколом и вышел. Первый наблюдатель у остановки проводил его глазами, но с места не двинулся.

Петров допил пиво.

Теперь бумага была не у него. Если начальник утром откроет ящик, до суда Петров может не дожить. Если не откроет, придётся поставить подпись под собственным приговором.

Он заказал вторую кружку. Денег хватало только на одну.

— В долг не наливаем, — сказала подавальщица.

— Тогда воды.

— Из крана пей. Тоже государственная.

Петров вышел.

Первый наблюдатель сложил газету и пошёл за ним.

Имя Курбатова Петров узнал шесть дней назад.

Начальник отделения после службы поехал не домой. У Курского вокзала отпустил служебную машину, прошёл через два двора и сел в трамвай другого маршрута. Петров ехал на задней площадке следующего вагона. Человек с газетой остался между ними. Второй наблюдатель куда-то исчез.

Начальник сошёл возле внешнеторгового объединения. В парадный подъезд не вошёл. Обогнул здание и остановился у ворот, где грузчики выкатывали ящики с немецкими надписями.

Через десять минут появился мужчина в сером пальто.

Петров видел его в декабре всего несколько часов. Сначала в отделении, потом в машине и у проходной завода. Шляпа тогда была другая. Пальто тоже. Левое ухо осталось прежним.

Начальник протянул ему конверт. Мужчина не взял. Они отошли за грузовик. Оттуда донеслось:

— ...объяснение подпишет.

— А если нет?

— Подпишет.

Мужчина в сером вышел первым. Конверт торчал из внутреннего кармана пальто.

Петров пропустил начальника и пошёл за серым. Человек с газетой двинулся следом за Петровым. Получилась цепочка из троих. У мясной лавки мужчина остановился, будто разглядывал цены. Петров прошёл мимо, свернул во двор и вышел через соседнюю арку. Наблюдатель повторил путь. Мужчина в сером снова оказался впереди.

Он вошёл в дом на Кузнецком. Петров дождался темноты, зашёл с чёрного хода и постучал дворнику.

— Паспортная проверка.

Дворник сидел в чулане без сапог и штопал носок.

— Ночью?

— Преступники днём отдыхают.

— Бумага где?

Петров показал удостоверение. Дворник прочитал его вверх ногами.

— У нас все записаны.

— Поэтому начнём с тебя. Паспорт, прописка, трудовая книжка.

Дворник сунул ноги в сапоги.

— Чего сразу с меня? Кто нужен?

— Мужчина в сером пальто. Пришёл полчаса назад.

— Курбатов. У Ермолаевны комнату держит.

— Имя, работа.

Дворник достал домовую книгу. Николай Сергеевич Курбатов, тридцать семь лет, переводчик Всесоюзного объединения «Станкоимпорт». Прописан временно. В примечании стояла командировка в Рязань, ещё без даты.

— Давно собирается?

— Ермолаевна неделю ноет. Говорит, съедет — стену красить придётся. Он сундуки по полу таскает.

Петров переписал адрес работы и номер комнаты.

На улице наблюдатель ждал возле арки.

— Долго ссал, — сказал он.

— Возраст.

— Ты помоложе меня.

— Служба старит.

Они пошли в разные стороны. Через квартал наблюдатель снова оказался позади.

Петров мог отнести фамилию прокурору в тот же вечер. Не отнёс. Имя без бумаги начальника превращалось в ошибку опознания. Бумага без имени оставляла Петрова единственным человеком, который отвёз Сомова в подвал. Он ждал, пока начальник положит оба конца одной верёвки в один ящик.

* * *

Письмо Анны Сомовой пришло вместе с протоколом Петрова.

Поскрёбышев принёс оба листа после обеда. Письмо Анна написала на обороте школьной тетради дочери. Чернила в нескольких местах расплылись. Она не благодарила и не просила вернуть мужа: Сомов уже работал на заводе под охраной прокуратуры и ночевал дома.

Она писала о другом.

Накануне в квартиру пришли двое из районного отделения. Потребовали подтвердить, что до ареста муж встречался с переводчиком Курбатовым и обсуждал «группу технического курса». За подпись обещали прекратить наблюдение у дверей. Когда Анна отказалась, один сказал, что две комнаты семье оставили временно и новый ордер подготовить недолго.