— Тогда вы просите круг моих людей.

— Называйте как хотите.

Он забрал перчатки и аккуратно сложил одну на другую.

— Отдельного списка не будет.

Поскрёбышев поднял голову от блокнота.

— Повторите, — сказал я.

— Я не дам бумагу, которую завтра назовут перечнем сторонников Тухачевского. Авторы разделов распишутся под своей работой. На полигон поедут те, чьи расчёты проверяют. Каждая фамилия будет привязана к делу, которое человек сделал.

— А люди без подписи?

— Их расчёты исключим.

— Половина сводных таблиц подготовлена секретариатом.

— Переподпишем.

— Сколько нужно?

— Два дня.

— Получите два дня.

Он моргнул.

— Отдельных совещаний по составу комиссии не проводить. Назначения согласовывать с Ворошиловым. Любая фамилия без работы под ней вылетает из списка. Если узнаю, что собирали людей в обход, проверка закончится раньше, чем вы доедете до полигона.

— А если Ворошилов вычеркнет тех, кто ему не нравится?

— Принесёте мне их расчёты и его отказ.

— Он не даст письменного отказа.

— Тогда вы плохо знаете Климента Ефремовича. Он любит подписывать то, за что готов отвечать.

Тухачевский позволил себе сесть только после того, как я показал на стул.

Мы открыли таблицы. Он начал с тягачей, потом перешёл к связи и ремонтным мастерским. Ворошилов, вызванный из Наркомата, вскоре вошёл. Сел справа, просмотрел первые два листа и сразу сократил число машин.

— На эту красоту у корпуса горючего нет.

— По ведомости есть, — сказал Тухачевский.

— По ведомости у вас и радиостанции разговаривают.

— Поэтому проверяем склад.

— Проверите. Но бензин из соседней части не повезём.

Они спорили о машинах, а не о верности друг другу. Ворошилов нашёл ещё одну фамилию уже снятого командира. Тухачевский вычеркнул. На третьей таблице сам обнаружил двойной учёт двух мастерских и позвал Поскрёбышева.

— Эту страницу из решения убрать. До проверки цифр.

Ворошилов посмотрел на него поверх листа.

— А утром вы ею размахивали.

— Утром я не видел двойного счёта.

— Хорошо, что увидели здесь.

Тухачевский промолчал.

Проверку оставили на штатной технике. Две резервные радиостанции разрешили держать в вагоне комиссии и выдать только после того, как отказ штатных будет записан при свидетелях. Склад вскрывали вместе с начальником снабжения корпуса. Маршрут до выезда знали четверо.

Поскрёбышев собрал расчёты и начал сверять листы с описью, сделанной в приёмной.

— Страница без номера.

Ворошилов перестал застёгивать папку. Тухачевский встал.

Между расходом горючего и приложением по ремонту лежал тонкий серый лист. Бумага отличалась от расчётов. Наверху стоял гриф Особого отдела:

«Учётное дело. Группа технического курса».

Ниже шли основания для разработки: закрытые расчёты, подбор командиров для опытных соединений, неформальные совещания, критика руководства Наркомата обороны. Напротив слова «руководитель» оставили пустую строку.

В правом углу стоял номер. Следующий после тех, что были на двух чужих страницах.

— Этого у меня не было, — сказал Тухачевский.

— Папка после заседания была у вас?

— До приёмной.

Поскрёбышев посмотрел опись.

— При регистрации листов было на один меньше.

— Кто считал?

Он назвал секретаря.

— Кто ещё касался папки?

— Сотрудник охраны Маслов.

Ворошилов взял серый лист за угол.

— Если это шутка, я найду шутника раньше вашего Особого отдела.

— Лист положите, — сказал я.

Он положил.

Тухачевский стоял над столом. Теперь его перчатки остались на стуле.

— Разрешите подать рапорт.

— Не разрешаю.

— Моя должность стала приманкой. Проверка даст фамилии человеку, который уже завёл дело.

— Если уйдёте, он получит первую готовую формулировку: испугался проверки.

— Если останусь, получит людей.

— Поэтому люди будут подписываться под расчётами. Вы сами это предложили.

— От номера это не спасёт.

— От номера вас спасать никто не обещал.

Он поднял глаза. Перчатки остались на стуле, но руки он держал вдоль швов.

— Тогда разрешите уточнить: от чего меня должна защитить эта проверка?

— От расстрела по бумаге, которую никто не проверил.

Ворошилов медленно выдохнул и отвернулся к окну.

Я велел привести секретаря и Маслова раздельно. Секретарь пришёл первым. Молодой, с чернилами на среднем пальце. Встал у двери и держал руки по швам.

— Сколько листов приняли?

Он назвал число. Совпало с описью.

— Папку открывали?

— Для пересчёта.

— Кто держал?

— Я. Потом товарищ Маслов проверил завязки.

— Он листал?

— Две последние страницы.

— Папка оставалась с ним?

Секретарь посмотрел на Поскрёбышева.

— Отвечайте мне.

— Я отошёл за журналом.

— Что сказали Маслову перед тем, как отошли?

— Чтобы не трогал.

— Дословно.

У секретаря дёрнулась щека.

— Товарищ Сталин…

— Дословно.

— «Не лапай, сука, это Сталину».

Ворошилов повернулся от окна. Тухачевский опустил глаза на стол.

— Что ответил Маслов?

— Сказал, что не первый день служит и знает, куда можно лапать.

— Ещё что-нибудь?

— Назвал меня канцелярской гнидой.

— За журналом сколько ходили?

— Он лежал в соседней комнате. Я сразу вернулся.

— Папка была открыта?

— Закрыта. Маслов держал её в руках.

Секретаря увели в комнату без телефона. Маслов вошёл в шинели. Снял фуражку, увидел Ворошилова и Тухачевского, провёл ладонью по волосам.

— Кто приказал проверять папку?

— Инструкция по допуску материалов в кабинет.

— Кто приказал лично?

— Дежурный начальник охраны.

— Фамилия.

Он назвал.

— Папку открывали?

— Проверил завязки и крайние листы.

— Пока секретарь ходил за журналом?

Маслов посмотрел на дверь.

— Он отсутствовал недолго.

— Я не спрашивал, долго ли.

— Да.

— Что делали?

— Держал папку.

— Почему закрыли, если секретарь оставил открытой?

Маслов сглотнул.

— Она была закрыта.

Поскрёбышев заглянул в объяснение секретаря.

— Секретарь утверждает, что оставил её раскрытой на странице описи.

— Значит, путает.

— Или путаете вы, — сказал Ворошилов.

Маслов не ответил.

Поскрёбышев положил рядом контрольный талон охраны.

— Здесь вашей рукой написано: двадцать четыре листа.

Маслов посмотрел на цифру.

— Мог ошибиться при пересчёте.

— Значит, вы всё-таки пересчитывали?

— Проверил комплектность.

— Секретарь зарегистрировал двадцать три.

Маслов поправил шинель на плечах.

— Тогда ошибся я.

— Писать будете в соседней комнате. Всё с момента выхода на службу. Кто говорил про папку, кто звонил, куда отходили. Если снова начнёте предполагать, прокурор поможет вспомнить.

Его вывели.

Ягода приехал до того, как Маслов закончил первую страницу. В кабинет вошёл один, остановился перед столом.

— Мне доложили о задержке сотрудника охраны.

— Его не задерживали. Он пишет объяснение.

— Разрешите ознакомиться с причиной.

Поскрёбышев перевернул серый лист.

Ягода прочитал заголовок и номер. Лицо не изменилось. Правая рука легла на спинку свободного стула, но садиться он не стал.

— Это бланк Особого отдела.

— Я вижу.

— Материал следует передать НКВД для служебной проверки.

— Проверку проведёт военный прокурор. Ваше ведомство даст образцы бумаги, номера учётных дел и список тех, кто имел доступ.

— Товарищ Сталин, внутренние номера относятся к оперативному учёту.

— Тем более найдёте быстро.

Ягода убрал руку со стула.

— Тухачевский присутствовал при обнаружении?

— Присутствовал.

— Тогда он знает о разработке, которая могла не иметь к нему отношения.

Тухачевский повернулся к нему.