— Два человека от вас. Фамилии с работой под каждой.

Тухачевский достал блокнот, написал две фамилии и рядом должности.

— Первый по двигателям. Второй по радиосвязи.

— Они знали о проверке?

— О будущей знали. О сегодняшней нет.

— Вызовите. Поедут в другой машине.

— Есть.

Он убрал блокнот.

— Что ещё?

— Ничего.

Тухачевский не двинулся.

— Разрешите идти готовиться?

— Идите.

Когда дверь закрылась, Поскрёбышев положил передо мной схему маршрута. Две дороги перечеркнули красным. Третья шла через железнодорожный переезд.

— Почему не первая?

— Ремонт моста.

— Кто сообщил?

— Дорожный отдел.

— Когда начался ремонт?

— Утром.

Я посмотрел на него.

Поскрёбышев уже потянулся к телефону.

— Проверю лично через округ.

После вчерашнего листа слово «утром» перестало быть временем. Оно стало удобным местом, куда можно спрятать любое решение.

Мы выехали по четвёртой дороге.

В машине пахло кожей, холодным металлом и табаком, которого я не курил, хотя пальцы искали папиросу при каждом торможении. За стеклом Москва быстро стала низкой. Потом потянулись бараки, склады, чёрные заборы. На перекрёстках милиционеры отворачивали грузовики ещё до появления первой машины охраны.

Ворошилов сидел напротив. Рядом с ним лежала папка с ведомостями корпуса. Он читал без очков, поднося страницы ближе к окну.

— По списку исправно семьдесят два тягача, - сказал он. - В парке должно быть шестьдесят восемь. Четыре в мастерских.

— Должно быть или есть?

— Сейчас узнаем.

— Кто подписал исправность?

Он назвал начальника технической части.

— Давно служит?

— С Гражданской. Машины знает хуже лошадей, но людей держит.

— Тогда почему подписывает машины?

— Потому что должность одна, а новых специалистов на каждую часть страна пока не родила.

Тухачевский ехал в следующей машине. Я видел его лицо в боковом зеркале, когда колонна замедлялась. Он говорил со специалистом и показывал пальцем на лист. Даже в машине сидел прямо.

— Вы его сохраните? - спросил Ворошилов.

— От чего?

— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.

— Пока он работает.

Ворошилов перевернул страницу.

— Он всегда работает. Вопрос - на кого.

— Сегодня на вас.

— Это я уже понял.

Он больше не продолжал.

У ворот полигона нас ждали. Начальник построил командиров так быстро, что двое не успели застегнуть шинели на одинаковые пуговицы. Позади них вытянулась шеренга красноармейцев. Один держал знамя, хотя никакого парада не объявляли.

Я вышел из машины.

— Знамя убрать. Людей вернуть на места.

Начальник полигона повернулся к адъютанту.

— Выполнять.

— Тревогу уже объявили?

— Так точно, товарищ Сталин. Пять минут назад.

— Кто предупредил о приезде?

Он посмотрел на Ворошилова. Климент Ефремович даже не изменил положения рук.

— Дежурный округа сообщил о комиссии.

— О Сталине кто сообщил?

— Не могу знать.

— Узнаете после проверки. Сейчас ведите в парк.

Снег у ворот расчистили до земли. За штабом он лежал нетронутым. Чем ближе мы подходили к парку, тем меньше становилось порядка. Красноармейцы тянули шланг от бочки. Механик бежал с ведром, расплёскивая тёмную жидкость на сапоги. Из раскрытых ворот валил сизый дым.

Первый двигатель схватил сразу. Машина дёрнулась, выплюнула облако и заглохла.

— Ещё раз! - крикнул командир парка.

Водитель включил стартер. Внутри что-то ударило, потом пошёл ровный скрежет.

Тухачевский подошёл ближе, но под гусеницу не полез.

— Масло проверяли?

— Ночью залили зимнее, товарищ заместитель наркома.

— Кто заливал?

Механик поднялся из-за борта. На щеке у него была полоса мазута.

— Я заливал.

— Марка?

Он назвал.

Специалист Тухачевского присел у ведра, провёл пальцем по стенке и понюхал.

— Это не то масло.

Начальник технической части шагнул вперёд.

— На складе другого не выдали.

— В ведомости выдали, - сказал Ворошилов.

— По ведомости - да.

— А в двигатель что налили?

Начальник посмотрел на механика.

Тот сплюнул в снег, заметил меня и замер.

— Говорите, - сказал я.

— Густое, товарищ Сталин. Как мёд, мать его. Его греть надо, а нам сказали лить.

Начальник технической части побелел сильнее снега возле сапог.

— Выражения выбирайте.

— Пусть выбирает масло, - сказал я. - Вы своё уже выбрали.

Ворошилов подозвал начальника снабжения корпуса. Тот подошёл с папкой, прижал её к груди и доложил, что зимняя смазка отпущена полностью.

— Где накладные?

— В штабе.

— Принести.

— Есть.

Он не ушёл. Повернулся к писарю и повторил приказ. Писарь побежал.

— Вы сами принесёте, - сказал Ворошилов.

Начальник снабжения перехватил папку другой рукой.

— Я должен присутствовать при выдаче горючего.

— Уже присутствовали. Теперь покажете, под чем расписались.

Тот ушёл быстрым шагом, не переходя на бег.

Вторая машина завелась. Водитель вывел её из ряда, повернул к воротам. На повороте внутри корпуса раздался треск. Левая гусеница остановилась, правая протащила машину боком. Тягач встал поперёк выезда.

Из-под днища посыпались металлические осколки.

— Передача, - сказал специалист.

Командир парка выругался вполголоса.

— Глуши! Глуши, твою мать!

Водитель уже заглушил. Двое полезли под машину. Один сразу выкатился обратно.

— Корпус лопнул.

— Старый? - спросил Тухачевский.

— Меняли осенью.

— Заводская партия?

Начальник технической части назвал номер.

Тухачевский открыл блокнот. Ворошилов заглянул через плечо.

— Этот номер у вас в расчётах?

— Был. После ремонта партия прошла повторную приёмку.

— Кем?

Тухачевский перелистнул страницу.

— Инженер Сомов. Главный по приёмке тяговых деталей.

Заводской представитель, до этого стоявший за спинами военных, снял шапку.

— Сомов эту партию не подписывал.

— Здесь его фамилия, - сказал Тухачевский.

— Подпись мог поставить заместитель.

— Мог или поставил?

— Нужно смотреть заводской экземпляр.

Тухачевский повернулся ко мне.

— Разрешите остановить выход машин этой партии.

Ворошилов поднял ладонь.

— Разрешите возразить. Если сейчас встанет вся партия, корпус останется без тягачей. Сначала определить, одна это деталь или вся серия.

— Следующая машина может развалиться на марше, - сказал Тухачевский.

— Поэтому проверим здесь.

— Корпус не проверочная мастерская.

— А война не ваш опытный полк.

Они замолчали, когда я посмотрел на них.

— Сколько машин с этой партией?

Начальник технической части назвал одиннадцать.

— Все вывести отдельно. До осмотра не пускать в колонну. Остальные продолжить запуск.

— Есть, - ответил Ворошилов.

Тухачевский задержался на секунду.

— Есть, товарищ Сталин.

Парк ожил снова. Машины заводились одна за другой. Третья вышла. Четвёртая осталась из-за аккумулятора. Пятую расталкивали двумя тягачами. Из семи радиостанций голос подала одна. Вторая принимала, но не передавала. На третьей нашли сгоревший предохранитель, который по журналу заменили вчера.

Я не понимал устройства радиостанции. Зато понимал журнал. В нём стояла подпись, время и слово «исправно».

— Кто подписал?

Начальник связи назвал лейтенанта.

— Где он?

— В командировке.

— Когда уехал?

— Вчера.

— После подписи?

Начальник связи открыл рот, посмотрел на журнал.

— Подпись поставлена сегодня утром.

— Значит, вернулся?

— Нет, товарищ Сталин.

Поскрёбышев записал фамилию и поставил точку. Начальник связи продолжал смотреть на карандаш. Потом опустил глаза.

Тухачевский присел у ящика с предохранителями. На крышке стояло заводское клеймо.