— Сколько машин вы хотите довести до рубежа?

— Все исправные.

— Вот исправные и доведёте.

— Без резерва эвакуации мы потеряем темп.

— Темп уже лежит у вас в руке.

Он посмотрел на обломок и передал Корнееву.

Ворошилов распорядился развести колонну, чтобы машины не стояли борт к борту. Командир роты приказал снять с маршрута танки с февральской партией передач. Экипажи полезли в люки проверять номера.

Один механик вылез и сплюнул в грязь.

— Двенадцать, мать их. Вчера сказали: новые, не трогать.

— Кто сказал? — спросил Корнеев.

— Начальник приёмки.

— Фамилия?

Механик назвал.

Поскрёбышев записал.

Через полчаса исправных осталось пятьдесят девять. Часть уже ушла по северному и южному маршрутам. На среднем стояли двадцать две, из них семь требовали ремонта, двенадцать сняли из-за общей партии, три могли двигаться.

Тухачевский разложил карту на броне танка. Ветер загибал углы. Он прижал один перчаткой, второй держал Ворошилов.

— Три машины проходят здесь, — сказал Тухачевский. — Остальные разворачиваем и выводим на твёрдую дорогу. Северная колонна продолжает. Южная сокращает рубеж и связывается с пехотой.

— Без средней колонны окружения не будет, — сказал начальник учений.

— Не будет. В акте так и напишете.

— Тогда задача считается невыполненной.

Тухачевский посмотрел на него.

— Она и не выполнена.

Начальник учений опустил карандаш к книжке.

— Продолжайте безопасный этап, — сказал я. — Людей с дорог не снимать. Тарасова найти до темноты.

Ворошилов выпрямился.

— Я останусь здесь.

— Останетесь оба.

Тухачевский сложил карту.

— Где вы будете?

— На конечном рубеже. Посмотрю, сколько доедет без ваших докладов.

Начальник охраны подал мне чистую пару сапог. Я отказался. На конечном рубеже стояла такая же грязь.

Мы добрались туда по шоссе и последние полкилометра прошли пешком. В роще разместили наблюдательный пункт. На столе под навесом лежали три ведомости: штаба, технической службы и посредников. В каждой было своё число.

Штаб ожидал семьдесят четыре машины.

Техническая служба — шестьдесят восемь.

Посредники уже отметили семьдесят одну, хотя на рубеж пришли сорок три.

— Кто подписал? — спросил я.

Посредник, высокий командир с красным от ветра лицом, вышел из-за стола.

— Предварительная отметка, товарищ Сталин. С учётом машин, выполняющих обход.

— Вы их видели?

— Получено донесение.

— Покажите.

Донесения не было.

Я положил его ведомость поверх остальных.

— С этого места считать будете вы. Вслух. Номер машины и время. Пропустите одну — начнёте сначала.

Он встал у дороги с журналом.

Машины подходили по одной и парами. У некоторых гусеницы были забиты мокрым снегом. Один Т-26 шёл на первой передаче, кашляя сизым дымом. За ним тянулся грузовик с порванным бортом. Экипажи не махали. Они видели шинель, охрану и человека с журналом у дороги.

— Пятьдесят два, — объявил посредник.

Поскрёбышев поставил отметку в своём блокноте.

— Пятьдесят три.

С севера донёсся гул. Из-за поворота показались ещё три БТ. Первый прошёл ровно. Второй дёргался при переключении. Третий остановился метрах в ста от рубежа.

Экипаж выскочил наружу. Механик открыл моторное отделение, потом залез обратно. Двигатель схватил и заглох.

Начальник учений подошёл ко мне.

— До рубежа он фактически дошёл.

— Фактически стоит за рубежом.

Механик снова запустил двигатель. Танк двинулся, прошёл двадцать метров и встал.

— Можно зачесть по времени появления, — сказал посредник.

Я посмотрел на него.

Он вычеркнул строку.

Из исходного парка пришёл грузовик. В кузове сидели Корнеев, начальник парка и двое ремонтников. Между ними лежала раскрытая коробка передач с танка, который утром спрятали за сараем.

Корнеев спрыгнул первым. Один ремонтник подал ему завёрнутую в ветошь шестерню. Второй принёс ведомость запасных частей.

— Та же поломка? — спросил я.

— Зубья целы, вал повело, — сказал Корнеев. — Подшипник посадили с перекосом. Но клеймо такое же.

Он положил рядом две детали. Овалы совпадали. Маленькая пятёрка на одной стояла справа, на другой — снизу. Под клеймом шли тонкие параллельные борозды.

Начальник парка раскрыл ведомость.

— Детали изготовлены разными предприятиями. Эта поступила из Горького. Вторая числится харьковской ремонтной поставкой.

— Два завода ставят одно клеймо? — спросил Ворошилов.

— Клеймо военной приёмки общее, — сказал начальник парка. — Размещение цифры могло меняться.

Корнеев потёр большим пальцем борозды.

— Приёмка — звезда с номером. Вон она, на другой стороне. А овал заводской. Такой на деталях завода Сомова ставили до замены штампа.

Начальник парка перевернул шестерню. Под слоем масла проступила маленькая звезда.

— Тогда это ошибка маркировки.

— На двух заводах сразу? — спросил Корнеев. — И резец, выходит, тоже ошибся одинаково?

Начальник парка повернулся к нему.

— Ты заключение уже написал?

— Мне написать нечем. Руки в масле.

— Тогда язык придержи.

Корнеев вытер ладонь о ветошь.

— Я его придержу. Шестерню от этого прямо не посадит.

— Показывайте, — сказал я.

Он поставил детали зубьями друг к другу.

— След одинаковый. Станок бил через один проход. Либо резали на одном месте, либо на одинаково разбитых станках. Второго такого совпадения я за десять лет не видел.

Поскрёбышев подал мне журнал парка. У февральской партии стояли номера накладных. Я передал журнал начальнику учений.

— Где заводские паспорта?

— Должны находиться в технической службе округа.

— Когда получите?

— К утру.

— Сейчас.

Он отправил машину.

Тухачевский присел возле деталей. Перчаткой не касался.

— Оборудование для зубонарезки на этих предприятиях меняли зимой, — сказал он. — По программе технического перевооружения.

— Германские станки? — спросил я.

— На горьковском заводе — германские. По Харькову не помню.

Поскрёбышев вынул из портфеля выписку Ежова по четырём контрактам. Харьковская ремонтная база в ней не значилась. Значился завод-поставщик, отправивший туда готовые детали.

Оба предприятия получили восстановленные станки из одной закупки.

Начальник парка перестал листать ведомость.

— Товарищ Сталин, станки могли не иметь отношения к качеству металла.

— Могли. Поэтому проверим металл, станки и тех, кто записал старое оборудование новым.

Корнеев завернул шестерни отдельно.

— Эту куда?

— Военному прокурору.

— Обе?

— Обе. И машину за сараем тоже.

Начальник парка поднял глаза.

— Целиком?

— Теперь прятать её поздно.

К вечеру вернулись Ворошилов и Тухачевский. На сапогах у обоих засохла глина. Климент Ефремович нёс под мышкой снятую шестерню. Тухачевский держал список машин с февральскими деталями.

— Тарасова нет, — сказал он. — Мотоцикл тоже не найден. Посты выставлены на всех дорогах до железной дороги.

Я показал на три ведомости.

— Подписывайте настоящий результат.

Начальник учений подал чистый бланк.

Тухачевский взял карандаш.

— Пятьдесят пять гусеничных машин достигли рубежа своим ходом. Одна находится в ста метрах и требует ремонта. Тридцать две сняты или оставлены на маршрутах. Двенадцать из них — из-за подозрительной партии передач. Восемь не вышли из парка.

— Потери людей?

— Два перелома, четыре ушиба, один ожог. Погибших нет.

— Связь?

— Средняя колонна потеряна для управления на два часа семнадцать минут. Северная дважды не приняла приказ. Южная получила приказ через посыльного с опозданием.

Ворошилов поставил подпись первым. Тухачевский прочитал акт ещё раз и расписался рядом.

Начальник учений держал карандаш над своей строкой.