— Пять.

— А позавчера?

Страница зашуршала громче карты.

— Сведения уточняются.

Я повернул голову к Поскрёбышеву. Он стоял у стены с блокнотом.

— Возьмите журнал парка. Не выписку. Сам журнал.

Начальник учений сделал движение к двери.

— Вы останетесь.

Поскрёбышев вышел со связистом из моей охраны.

На дворе дали длинный гудок. Потом второй. Двигатели за окнами подняли обороты.

Тухачевский посмотрел на часы.

— Колонна должна выйти через четыре минуты.

— Пусть выходит.

— Без вашего решения по замыслу?

— Я уже решил. Проверим то, что есть, а не то, что вы нарисовали.

Он кивнул начальнику штаба.

Через окно было видно, как первый БТ выскочил из-за казармы, качнулся на выбоине и пошёл к лесу. За ним второй. Флажки на башнях хлопали от ветра. Красноармеец у ворот записывал номера.

Я вышел на крыльцо.

Машины шли с промежутком, но после двенадцатой колонна сбилась. Грузовик с бочками задержался, два танка обошли его справа, едва не прижав к канаве мотоциклиста. Кто-то заорал. Свисток оборвался треском мотора.

— Двадцать один, — сказал Поскрёбышев.

Он вернулся с толстым журналом и теперь считал вместе со мной.

У ворот начальник парка уже записал двадцать три.

— Почему два лишних? — спросил я.

Он прижал книжку к шинели.

— Там могли пройти приданные машины связи.

— Они без гусениц?

— Так точно.

— Мы считаем гусеничные машины.

Начальник парка зачеркнул две строки.

К лесу ушло восемьдесят восемь гусеничных машин из девяноста шести. Через десять минут штаб получил первую радиограмму: головная рота прошла контрольный знак. Ещё через пять минут средняя колонна потеряла связь.

Тухачевский потребовал послать мотоциклиста.

— Уже отправлен, — доложил начальник связи.

— Кем?

— Дежурным по узлу.

— С какой картой?

Начальник связи позвал помощника. Помощник позвал писаря. Писарь принёс журнал выдачи карт. Одна строка осталась пустой.

— Посыльного как зовут? — спросил Тухачевский.

— Тарасов. Отделение связи второй роты.

— Номер карты?

— Должен быть здесь.

Тухачевский вырвал журнал из рук писаря и положил на стол.

— «Должен быть» уже слышал. Где номер?

Никто не ответил.

В полдень пришла вторая радиограмма. На среднем маршруте остановились два танка. Ещё один сел днищем в размокшую колею. Тягач, отправленный на помощь, оборвал трос. Командир колонны просил разрешения пустить оставшиеся машины в обход через деревню.

Ворошилов прочитал радиограмму и ткнул ногтем в карту.

— Через деревню нельзя. Там мост деревянный. Вчера комиссия дала предел в пять тонн.

— Обойти севернее, — сказал Тухачевский.

— Севернее овраг.

— На карте его нет.

— Вот поэтому я вчера ездил ногами, а не карандашом.

Тухачевский взял телефонную трубку. Проводная линия молчала. Он дважды нажал рычаг и вернул трубку на аппарат.

— Остановим среднюю колонну, — сказал Ворошилов. — Пока не вытащат машины и не восстановят связь.

— Остановим — проверим только способность стоять в грязи.

— Продолжим — положим танк с мостом вместе.

— Я не предлагал мост.

— Ты предлагаешь маршрут, которого сам не видел.

У двери появился начальник охраны. Он протянул Поскрёбышеву записку. Тот прочитал и подал мне.

Маслов, снятый с кремлёвского поста ещё в феврале, на утреннем допросе признал получение пачки бумаги и номерных книжек. Выдавал их, по его словам, по устному требованию помощника заведующего экспедицией. Помощник утром не вышел на службу. Квартира пуста.

Я сложил записку.

— Машины остановить? — спросил Ворошилов.

— Отправимся к ним.

Климент Ефремович посмотрел в окно.

— Там дорога разбита.

— Поэтому поедем.

Тухачевский уже натягивал перчатки.

— Разрешите мне ехать первым.

— Поедете вместе с Ворошиловым.

Климент Ефремович взял со стола фуражку.

— Охрана вас туда не пустит.

Начальник охраны стоял у двери. Его пальцы сжали ремень планшета.

— Подготовьте машину, — сказал я ему.

Он не двинулся.

— Товарищ Сталин, маршрут не проверен.

— Теперь проверите.

— Нужно хотя бы отделение впереди.

— Давайте отделение. Через десять минут выезжаем.

Он вышел. Ворошилов затянул ремень шинели на одну дырку туже.

— Доедем до первой лужи, Коба.

— Дальше пойдём ногами.

До первой лужи мы не доехали.

Правые колёса машины провалились в размешанный снег у поворота. Шофёр сдал назад, мотор взревел, из-под колёс полетела грязь. Передняя машина охраны уже ушла дальше и остановилась у перелеска.

Я выбрался на дорогу. Сапог сразу ушёл в жижу по щиколотку.

Ворошилов выругался под нос и спрыгнул следом. Тухачевский взял у связиста карту. Начальник охраны расставил людей по обочинам.

До застрявшей колонны было меньше двух километров.

Первый танк стоял поперёк дороги. Гусеница слетела и лежала в грязи тяжёлой лентой. За ним теснились ещё четыре машины. Экипажи работали ломами. Командир роты бегал между ними и требовал расчистить проезд.

Увидев нас, он остановился. Лом в руках красноармейца ударил о трак.

— Продолжайте, — сказал я.

Красноармеец поднял лом. Рядом механик бил кувалдой по пальцу гусеницы.

— Не туда, мать твою, бей! — заорал старшина. Потом заметил меня и захлопнул рот.

— Куда надо? — спросил я.

Он снял рукавицу.

— Снизу выбивать надо, товарищ Сталин. Его перекосило. Сверху только расклепаем.

— Тогда не мешайте человеку работать.

Старшина присел и показал механику, куда поставить выколотку.

Тухачевский вызвал командира роты.

— Почему потеряли связь?

— Радиостанция головной машины принимает, но передачи нет. Посыльного отправили в штаб.

— Тарасова?

— Так точно.

— Когда?

— Около часа назад.

— Вернулся?

— Нет.

— Какую карту взял?

Командир роты посмотрел на планшет связиста.

— Маршрутную. Других у него быть не могло.

— На ней нанесены пункты снабжения?

— Нанесены.

Тухачевский подозвал начальника охраны и назвал приметы Тарасова. Я остановил его.

— Дороги перекрыть. В деревнях искать без шума. Карту считать утраченной.

— Манёвр прекращаем? — спросил Ворошилов.

За его спиной механик ударил кувалдой. Палец гусеницы сдвинулся.

— Сначала посмотрим машины.

Второй танк стоял у канавы с открытым люком. Изнутри пахло горячим маслом. Механик, мужчина лет тридцати с обожжённой щекой, держал на ветоши два обломка шестерни.

— Это что?

— Бортовая передача, товарищ Сталин. Зубья срезало.

— Из-за грязи?

Он посмотрел на начальника парка, которого привезли следом на грузовике.

— Грязь внутрь не лезет. Если лезет, танк уже утонул.

Ворошилов кашлянул в кулак.

— Говори как есть.

Механик положил крупный обломок мне на ладонь. Излом был серым и зернистым. На торце виднелось клеймо.

— Металл дерьмо. Или закалили на глаз. На второй машине то же самое. Только там ещё не разлетелось, гудит.

Начальник парка шагнул к нему.

— Заключение даст комиссия.

— Даст, — сказал я. — А пока даст этот человек. Как вас зовут?

— Техник батальона Корнеев.

— Откуда деталь?

— Последняя ремонтная партия. В феврале пришла.

— Завод?

Он назвал предприятие в Горьком. Не завод Сомова.

Я очистил клеймо краем платка. Овал, внутри две буквы и маленькая пятёрка. Такой же знак стоял на корпусах, которые Сомов отказывался принимать. Только у тех пятёрка была выбита криво справа.

— Все детали этой партии снять, — сказал я.

Начальник парка прижал книжку к груди.

— Товарищ Сталин, тогда из движения придётся вывести ещё двенадцать машин.

— Выводите.

Тухачевский взял второй обломок.

— Если снять сейчас, колонна не выполнит задачу.