— Сомова арестовали?

— Никак нет. Доставили поговорить.

— А домой почему не доставили?

— За ним приехали другие. У них машина была лучше и бумага с печатью.

— Какая машина?

— Чёрная легковая.

— Марка.

Петров назвал две разные.

— Вы милиционер. Машины различаете?

— Темно было.

— В журнале время - половина четвёртого.

Я посмотрел на Поскрёбышева. Тот держал карандаш над бумагой. Грифель не касался листа.

— В коридоре темно, товарищ Сталин.

— Из коридора машину видели?

— Из окна.

— Тогда зачем сказали про коридор?

Петров сглотнул.

— Сбился.

— Бумагу вам показали?

— Да.

— Прочитали?

— Заголовок.

— Какой?

— О передаче задержанного.

— Вы же его не задерживали.

— У нас это называется доставленный.

— А в их бумаге?

Петров переступил с ноги на ногу.

— Не помню.

Я подвинул к краю стола первичный донос.

— Это помните?

Он увидел сгиб. Подбородок опустился.

— Нашли у меня?

— Отвечайте на вопрос.

— Помню.

— Зачем украли?

— Не крал. Взял, чтобы не уничтожили.

— Когда решили спасать бумагу?

— Сегодня.

— После известия о прокуроре.

Петров провёл ладонью по колену. На сукне осталась тёмная полоса.

— Да.

— Значит, три дня вас всё устраивало.

Петров посмотрел на первичный донос.

— Я думал, инженера попугают и отпустят.

— Кто обещал?

— Начальник.

— Что вы получили?

— Ничего.

— Комната Сомовых кому предназначалась?

Он молчал.

— Вам?

— Сначала говорили мне.

— За что?

— За хорошую работу по участку.

Поскрёбышев записал адрес комнаты и подчеркнул его один раз.

— Хорошая работа - убрать жильца?

— Он скандалил, пил, людей оскорблял.

— Поэтому вы передали его людям без ведомства.

— Я не знал, что они без ведомства.

— Теперь знаете?

— Теперь много чего знаю.

Поскрёбышев поднял глаза. Петров осёкся.

— Виноват, товарищ Сталин.

— Кто приехал за Сомовым?

— Старший назвался Мельниковым. Второго звали Федькой. Так водитель сказал.

— Водитель чей?

— Наш.

— Значит, машина была не их.

— До станции ехали на нашей. Там пересадили.

— На какой станции?

Петров назвал товарную.

— Куда дальше?

— Не видел.

— Видели.

Он сжал пальцы за спиной.

— На заводскую ветку повернули.

— Какого завода?

— Сомовского.

— Почему скрыли от прокурора?

— Потому что тогда выходит, что я его не отдал органам. Я его привёз обратно на завод без оформления.

— Зачем?

— Мельников сказал, там всё подпишут и вернут. Начальник велел помочь.

— Что должны были подписать?

— Признание по деталям.

В комнате стало слышно, как в камине осыпался уголь.

— Вы знали это три дня.

— Я не знал, что он пропадёт.

— Вы знали, куда его повезли.

— Знал.

Петров сунул руки за спину. Правый рукав дрожал у манжеты.

— И ждали комнату.

Петров не ответил.

— Где на заводе?

— Старый объект гражданской обороны за литейным цехом. Подвал. Там раньше склад противогазов был.

Я нажал кнопку вызова. Поскрёбышев открыл дверь ещё до звонка в приёмной.

— Военного прокурора, начальника охраны и представителя завода. Машины готовить.

Петров поднял голову.

— Меня с собой?

— Поедете первым. Если подвал пуст, вернётесь не сюда.

— Понял.

— Вы пока ничего не поняли.

Его вывели.

Ворошилов приехал через двадцать минут. На этот раз не снял шинель в приёмной. Вошёл, остановился и дождался, пока я закончу читать показания Петрова.

— Разрешите доложить. Объект числится за заводской военизированной охраной. Особый отдел Наркомата обороны права постоянного содержания людей там не имеет.

— А временного?

— По письменному распоряжению прокурора или для охраны аварии. Распоряжения нет.

— Мельников?

— В штате Особого отдела такой есть. Сейчас в отпуске.

— Где отдыхает?

— По месту службы. Сегодня утром подписал получение бензина.

Ворошилов положил на стол справку.

— Разрешите направить туда военный наряд.

— Наряд подчиняется кому?

— Мне.

— А заводская охрана?

— Директору и местному управлению НКВД.

— Значит, пока наряд доедет, подвал будет пуст.

Ворошилов не стал спорить.

— Что прикажете?

— Моя охрана войдёт первой. Военный прокурор зафиксирует. Ваши люди перекроют заводскую ветку и телефоны объекта. НКВД уведомить после входа.

Ворошилов вынул из кармана блокнот. Карандаш сломался на первом слове. Он достал второй.

— Ягода расценит это как недоверие.

— Правильно расценит.

— Есть.

Он развернулся к двери.

— Климент Ефремович.

Ворошилов остановился.

— Если Сомов там, никто его не допрашивает до врача.

— Понял.

— Если нет - Петров останется у прокурора.

Ворошилов посмотрел на Петрова. Тот не поднял головы.

По дороге на завод меня пытались убедить остаться в машине. Начальник охраны говорил, что территория не проверена, объект имеет второй выход, а заводские посты предупреждены только о правительственной комиссии.

— Я не войду в подвал первым.

— Товарищ Сталин, вам вообще не следует туда входить.

— После осмотра войду.

Начальник охраны снял перчатку и снова натянул её до конца.

— Разрешите хотя бы не выходить у главных ворот.

— Разрешаю.

Машины свернули к железнодорожной ветке. Водителя Петрова посадили впереди в отдельную машину. Сам Петров ехал с прокурором. На повороте он один раз оглянулся. Увидел нашу колонну и больше головы не поворачивал.

Завод работал. Над цехами стоял красный дым. Грохот прессов слышался даже за стеной. Ночная смена шла через проходную, показывая пропуска. Когда первый пост увидел правительственную охрану, он потянулся к телефону. Наш человек накрыл аппарат ладонью.

— Связь по распоряжению комиссии прекращена.

— У меня инструкция.

— Покажете прокурору.

Постовой посмотрел на машины. Телефон отпустил.

К старому объекту вела дорога между литейным цехом и складом металла. Снег там был истоптан. У двери стоял грузовик без номера. Двигатель ещё тёплый.

Начальник охраны дал знак. Четверо разошлись вдоль стены. Двое вошли через дверь. Почти сразу внутри крикнули:

— Стоять! Руки!

Потом что-то упало. Раздался короткий удар, мат и снова тишина.

Военный прокурор пошёл первым. Ворошилов - за ним. Я ждал у машины, пока начальник охраны не вернулся.

— Помещение взято. Трое охранников, один следователь. Задержанный есть. Жив.

— Оружие применяли?

— Нет. Один полез за кобурой, приложили о стену.

— Сомов может идти?

— Врач смотрит.

Я вошёл.

В подвале пахло мокрым кирпичом, карболкой и человеческой одеждой. На стене висели старые плакаты по противохимической защите. Под ними стоял стол, две табуретки и железная койка.

У стены лицом к кирпичу держали троих. Один был в форме заводской охраны. Второй - в гражданском пальто. Третий, с разбитой губой, пытался повернуть голову.

— Не вертись, - сказал охранник.

— Я сотрудник Особого отдела, твою мать.

— Вот прокурору и расскажешь, какой.

На койке сидел Сомов. Сорок с небольшим, небритый, в рубашке без ремня. Левая скула опухла. Два пальца правой руки были перевязаны грязной марлей. Врач светил ему в глаза.

При моём появлении Сомов попытался встать. Ноги не удержали.

— Сидите.

Он снова опустился на койку. Посмотрел на мои сапоги. Потом поднял голову.

— Товарищ Сталин?

— Фамилия.

— Сомов Алексей Иванович.

— Сколько вы здесь?

— Третий день. Или четвёртый. Часов нет.

— Кто допрашивал?

Он показал подбородком на человека с разбитой губой.