— Этот. Ещё двое приезжали.

— Фамилии знаете?

— Одного звали Мельников. Второго между собой Николаем Сергеевичем.

Сомов потянулся к кружке. Врач переставил её ближе к здоровой руке.

Прокурор записал.

— Что требовали подписать?

Сомов кивнул на стол. Там лежали страницы, прижатые кружкой. Поскрёбышев взял их через платок.

Признание начиналось словами о контрреволюционном умысле. Дальше Сомов якобы соглашался, что намеренно пропустил бракованные корпуса передач, чтобы вывести из строя военные тягачи. Внизу оставили место для фамилий сообщников.

— Подписали?

— Первую страницу.

— Почему?

Он поднял перевязанную руку.

— Потому что пальцы у меня не государственные.

Человек у стены дёрнулся.

— Никто ему пальцы не ломал. Сам дверью прижал.

Начальник охраны повернул его лицом к кирпичу.

— Тебя не спрашивали.

Сомов усмехнулся. Губа лопнула, на подбородке появилась кровь.

— Дверь у них, товарищ Сталин, грамотная. Спрашивает, кто приказал менять клеймо. Не ответишь - закрывается.

Ворошилов стоял у стола и читал признание.

— Здесь указано, что вы приняли партию.

— Не принимал.

— Подпись в документах ваша.

— Покажите.

— Сейчас документов нет.

— Тогда нет и подписи.

Ворошилов перевернул страницу. Сомов дождался, пока бумага перестанет шуршать.

— На полигоне развалился корпус передачи, - сказал нарком. - Номер партии такой-то.

Сомов повторил номер.

— Эту партию забраковали в октябре.

— Основание?

— Трещины после закалки. Я написал акт. Директор заставил пересмотреть. Я отказался.

— Кто поставил клеймо?

— Если клеймо настоящее - никто. Штамп лежал у меня в сейфе.

— Где ключ?

— Забрали в первый день.

Прокурор повернулся к человеку у стены.

— Кто изъял ключ?

— При обыске изымалась связка.

— Протокол где?

— Оформляется.

— Три дня?

— Работа велась срочно.

— Настолько срочно, что задержанного не оформили нигде?

Тот промолчал.

Петров стоял у двери. Сомов заметил его и перестал шевелить перевязанными пальцами.

— Ты.

Петров опустил глаза.

— Алексей Иванович, я не знал, что так выйдет.

— Комнату уже получил?

— Не получил.

Сомов провёл языком по лопнувшей губе.

— Значит, плохо служил.

Петров шагнул вперёд.

— Я тебя от этих забрал. Они ночью приехали бы.

— Ты меня им привёз.

— Приказ был.

— Покажи.

Петров не ответил.

Сомов посмотрел на меня.

— Домой можно?

— Нет.

Он кивнул.

— На полигон поедете. Покажете партию и клеймо. Под охраной.

— Я арестован?

— Пока вы свидетель и человек, подписанный под признанием.

— Ясно.

— Вам ничего не ясно. Сначала врач, потом работа.

Он осторожно пошевелил перевязанными пальцами.

— Работать смогу. Писать - не обещаю.

— За вас уже написали достаточно.

Военный прокурор опечатал помещение. Людей Особого отдела вывели через заднюю дверь, чтобы рабочие ночной смены не увидели. Это предложил Ворошилов. Я согласился не ради их достоинства. Если завод узнает, что сотрудники разных ведомств берут друг друга под оружием, к утру половина документов исчезнет, а вторая половина получит новые даты.

Начальник заводской охраны прибежал, когда всё закончилось. Встал у входа, не снимая фуражки.

— Товарищ Сталин, объект использовали без моего ведома.

— Кто выдал ключ?

— Дежурный по предписанию.

— Чьему?

— На документе была печать.

— Чья?

Он посмотрел на задержанного сотрудника Особого отдела.

— Не успел рассмотреть.

— Тогда рассмотрите у прокурора. До утра от должности отстранены.

Он снял фуражку.

— Есть.

У машины Ворошилов попросил разрешения доложить наедине.

— Докладывайте.

— Если сейчас открыть дело против Особого отдела, Ягода потребует передать ему расследование. Если отказать, он скажет, что вы защищаете вредителя и Тухачевского.

— А вы что скажете?

— Что Сомова держали незаконно. Но партия деталей действительно вышла с завода и действительно ломает машины.

— Значит, вредительство?

— Значит, сначала нужно увидеть деталь.

— Наконец-то.

Ворошилов не улыбнулся.

— Разрешите оставить людей Ягоды у военного прокурора до вашего решения.

— Оставляйте. Ягоду уведомить сейчас. Формулировка: обнаружено неучтённое место содержания свидетеля по оборонному заказу.

— Он приедет.

— Пусть.

Ягода приехал на завод раньше, чем врача вынесли из подвала. Машина остановилась у проходной. Генрих Григорьевич вышел один, охрану оставил за воротами. До объекта его провёл Поскрёбышев.

Ягода остановился передо мной.

— Мне сообщили о задержании сотрудников НКВД.

— Военный прокурор установит, сотрудники ли они.

— Удостоверения подлинные.

— Подвал тоже подлинный.

— Разрешите ознакомиться с материалами.

— После описи.

Он посмотрел на дверь с печатью.

— Сомов найден?

— Найден.

— Он дал показания?

— Ему помогали дверью.

Ягода перевёл взгляд на прокурора.

— Если применялось незаконное воздействие, виновные будут наказаны.

— Они уже три дня никем не числятся. Кого накажете?

— Установим цепочку распоряжений.

— Начните с Мельникова.

— Он в отпуске.

— Сегодня получал бензин.

Ягода на мгновение задержал дыхание. Потом расстегнул перчатку.

— Проверю.

— Не вы один.

— Товарищ Сталин, работа с агентурой не может проводиться комиссией.

— Здесь работали не с агентурой. Здесь выбивали подпись из инженера.

— Если инженер связан с браком оборонной продукции, проверка необходима.

— Проверка необходима. Подвал - нет.

Ягода опустил руки.

— Будет исполнено.

— Ваши сотрудники останутся у военного прокурора. До утра дадите все распоряжения по Сомову, письменные и устные, фамилии дежурных, номера машин и расход бензина.

— Устные распоряжения не регистрируются.

Поскрёбышев перевернул лист в блокноте.

— Тогда начнёте регистрировать объяснения тех, кто их слышал.

Ягода застегнул перчатку.

— И ещё. Семью Сомова не трогать.

— НКВД к семье не обращался.

— Поэтому говорю до того, как обратится.

Ягода попросил разрешения уйти. Я отпустил.

Когда его машина исчезла за проходной, Поскрёбышев показал мне копию первичного доноса.

— Петров просит оставить её при деле и дать ему возможность продолжить поиск Мельникова.

— За что?

— Говорит, район он знает, милицейские машины знает, водителя найдёт быстрее прокуратуры.

— А комнату больше не просит?

— Говорит, теперь ему бы свою не потерять.

— Оригинал прокурору. Копию Петрову не отдавать. Самого пока не арестовывать. Пусть покажет водителя, станцию и всех, кто видел передачу Сомова.

— Под контролем?

— Под двумя. Один от прокуратуры, второй от вас. Друг о друге знать не должны.

Поскрёбышев записал.

— Если побежит?

— Значит, приведёт к тому, кого боится больше нас.

Утром Сомова привезли на полигон. Врач разрешил дорогу, если не давать ему работать руками. Сомов услышал это и обозвал врача кабинетной задницей. Потом увидел меня у сломанного тягача и замолчал.

Машина стояла там же. Детали разложили на брезенте. Заводской представитель принёс акт повторной приёмки. Под ним действительно стояла фамилия Сомова.

— Ваша подпись? - спросил я.

Сомов присел, держа перевязанную руку у груди. Посмотрел на росчерк.

— Похожа.

— Ваша?

— Нет.

— Чем докажете?

— Я дату так не пишу. У меня семёрка с перекладиной. И «С» начинаю сверху. Здесь снизу вывели.

Поскрёбышев положил рядом его заявление врачу. Семёрка была с перекладиной.

Сомов попросил перевернуть обломок корпуса. Механики взялись за металл. На внутренней стороне стояло клеймо.