Она рассмеялась, снова проверила движение и вышла в своей одежде. Ада отметила выдачу. Раиса не аплодировала и не просила рассказать гостям, как её изменило бельё. Купила второй комплект для примерки дома в другом цвете и ушла на работу.

К одиннадцати пришли ещё пять постоянных клиенток. Мы записывали не впечатления вообще, а конкретные действия. Одна женщина сидела на скамье десять минут и читала этикетку. Другая надела пальто поверх модели, потому что зимой плечо чаще всего раздражала именно пройма верхней одежды. Третья обнаружила, что край чашки отходит при наклоне, и вернула изделие на рейл.

— Мне размер меньше? — спросила она.

Нонна посмотрела посадку.

— Вам другая форма чашки. Меньший размер сдавит снизу.

— Но в интернет-магазине всего две модели.

— Поэтому там написано, что они подходят не всем.

— Непривычная торговля.

— Мы пока учимся не продавать вам лишнее.

Женщина записалась на индивидуальную консультацию, но предоплату не вносила. Ада дала ей лист с ценой и этапами. На событие, где собирались представить готовую линию, это выглядело не особенно выигрышно. Зато через час на рейле не стало изделия, которое вернулось бы через неделю с растянутым поясом.

Эльвира Панкратова пришла после полудня. Не сняла пальто сразу, встала возле стойки и прочитала информационный лист от начала до конца.

— Здесь написано, что для покупки готового изделия вы храните имя, контакт, оплату и историю возврата, — сказала она достаточно громко, чтобы услышали женщины у рейла. — А размер?

— Размер хранится в заказе до окончания срока возврата и учёта продажи, — ответила я. — Потом остаётся в обезличенном отчёте по модели, если покупательница не согласилась на личную историю заказов.

— По умолчанию согласилась?

— Нет. По умолчанию личная история не создаётся.

— Если я примерю и не куплю?

— Ада запишет только время занятости примерочной. Ваш размер и причину отказа можно внести в общий лист дефектов без имени. Для индивидуальной консультации потребуется отдельная карточка и отдельное согласие.

— Фотография?

— Для готовой покупки не нужна.

— А «Контур» получит статистику?

— Только количество продаж, возвратов, код модели, размер и подтверждённую причину возврата без имени и контакта. Клиентский архив, индивидуальные мерки, фотографии и видео в лицензии запрещены.

Эльвира сняла перчатку.

— Кто может изменить этот запрет?

— Новый письменный договор владельцев «По себе», обязательный голос Нонны и отдельные согласия тех женщин, чьи данные затрагиваются. Текущий договор такого права не даёт.

— А ваш новый мужчина работает в «Контуре».

В приёмной стало тише. Нонна не бросилась спасать меня от вопроса.

— Работает, — сказала я. — Из этой сделки он выведен. Не подписывает документы, не получает бонус, не видит отчёты «По себе» и не имеет доли в компании.

— Совсем никакой доли?

— Совсем.

— А если вы поссоритесь?

— Условия лицензии от этого не меняются. Именно поэтому они написаны, а не оставлены на доверии.

Эльвира посмотрела на женщин возле скамьи.

— Вот это можно было напечатать крупнее.

Ада взяла карандаш.

— Что именно?

— Что любовь не является способом входа в архив.

— Это уже похоже на лозунг, — сказала Нонна.

— Тогда оставьте скучное про письменный договор, — ответила Эльвира. — Оно надёжнее.

Она наконец сняла пальто и пошла в примерочную. Никто не захлопал. Женщина у рейла попросила показать, где на карточке стоит срок возврата, и разговор продолжился без меня.

Договор с «Контуром» подписывали не в демонстрационной зоне, а в старой переговорной. В два часа туда вошли я, Нонна, наш юрист и Рубен Каретников. Ада принесла реестр экземпляров. Роберта не было даже в копии письма о встрече.

Предмет договора занимал две строки: ограниченная лицензия на две утверждённые конструкции малой готовой линии. Рядом стояли контрольные суммы версий и предел первого тиража.

Индивидуальный архив, промежуточные черновики, клиентские корректировки и личные материалы не передавались. «Контур» не получал права менять градацию, материал или узел застёжки без двух подписей с нашей стороны. Повторяемый дефект позволял остановить производство до проверки. Имена авторов сохранялись в технических паспортах и описании моделей.

— Внешняя оценка приложена, — сказал Рубен. — Цена принята комитетом. Расчёты по возвратам идут отдельно, без доступа к вашим карточкам.

Нонна открыла страницу производственного контроля.

— Фабрика получила нашу процедуру остановки?

— Получила и подтвердила. Первое задание не уйдёт до вашего акта.

— Тогда можно подписывать.

Я поставила подпись не под продажей ателье и не под передачей библиотеки. Лицензия давала сети право заказать ограниченное количество двух моделей на определённой территории и срок. Контроль над конструкциями оставался у «По себе».

Нонна подписала техническое приложение. Рубен — договор от сети. Ада сверила номера экземпляров и убрала наш в сейф.

— Поздравление предусмотрено процедурой? — спросил Рубен.

— Подтверждение получения, — ответила Ада и протянула ему лист.

— Я примерно это и ожидал.

Он расписался и ушёл через обычный вход, где ему пришлось пропустить клиентку с большой сумкой. Никакой ленты мы не резали. Через стену Серафима остановила машину, потому что услышала неровный стук иглы.

Марта приехала к трём. С вокзала сразу привезла небольшой чемодан и пакет еды, которую считала необходимой для матери, умеющей кормить четырнадцать сотрудников, но забывающей купить сыр домой.

— Я на день, — сказала она. — Завтра утром обратно в Казань.

— Я помню.

— Проверяю. В вашей семье теперь много хороших журналов.

Она оставила чемодан в кабинете и помогла Аде разобрать коробки с вкладышами. Не давала советов по витрине, не фотографировала женщин без разрешения и через десять минут уже спорила с Нонной, почему упаковочную бумагу складывают в три разных стопки.

— Потому что одна для заказов, одна для возвратов, одна для тех, кто складывает неправильно, — объяснила Нонна.

— Последняя самая большая?

— Растёт быстрее остальных.

Мы смогли поговорить только в комнате отдыха. Марта открыла контейнер с пирогом, налила мне чай и спросила, подписан ли договор.

— Подписан. Две модели, ограниченный тираж, без архива.

— Роберт участвовал?

— Нет.

— Вы с ним вместе?

— Да. Живём отдельно.

— Я не просила схему квартиры.

— А я решила не заставлять тебя вытягивать каждое слово.

Марта отрезала мне кусок пирога.

— Тогда ещё одно слово. В шесть я встречаюсь с папой.

— Хорошо.

— Ты не спросишь зачем?

— Если захочешь, расскажешь.

Она подождала, потом всё-таки сказала:

— Он хочет отдать мне документы на сервиз и несколько семейных фотографий. И поговорить. Я не передаю тебе сообщения и не буду рассказывать ему, с кем ты ужинаешь.

— Я знаю.

— Раньше ты сказала бы, что знаешь, а потом предложила бы место, где нам безопаснее встретиться.

Я взяла вилку.

— Могу предложить только пирог до выхода.

— Вот это разрешение мне подходит.

— Это не разрешение. Пирог всё равно мой.

Марта улыбнулась и придвинула контейнер ближе.

В шесть она надела пальто, сама назвала Аде адрес, где будет, и ушла встречаться с отцом. Я не попросила написать сразу после разговора. Только сказала, что запасной ключ от моей нынешней квартиры лежит у неё в сумке с прошлого приезда и работает независимо от семейных новостей.

К закрытию на рейле осталось меньше половины изделий, но часть ушла не в продажи. Два размера отложили после замечаний к регуляторам, один комплект вернули из примерочной из-за перекоса отделочной ленты. Серафима внесла их в журнал. Проданные и отложенные не складывали в одну победную цифру.

Последняя клиентка задержалась на индивидуальную примерку. Её готовая модель устраивала в движении, но справа под лопаткой край пояса попадал на старый шрам. Мы договорились заменить боковую деталь в индивидуальном заказе. Я заполнила бумажную карточку: номер, техническая причина, материал, срок, запрет фотографии.