— Нет, — сказал он.

Я не отвела взгляда.

— Ни одной записи, где можно узнать женщину?

— Нет.

— Ни моей?

— Нет.

Ответ прозвучал ровнее первого.

Я посмотрела на дату возле его подписи, потом на него. У меня не было журнала комнаты данных. Не было времени открытия. Не было имени файла. Одна пауза не становилась доказательством только потому, что мне не понравилась.

— Почему вы задумались?

— Вспоминал, какие объекты открывались до карантина.

— И вспомнили?

— Да.

— Хорошо.

Он нахмурился.

— Это не похоже на «хорошо».

— Это означает, что я услышала ваш ответ.

Я допила холодный кофе. Он был горьким, но выливать его означало вставать.

Роберт взял телефон, не разблокируя.

— Я запрошу у службы безопасности исходный реестр контейнера и полный список действий в комнате данных.

— Запросите через Демьяна. Вы отвели себя от проверки.

— Да.

— И не предупреждайте заранее сотрудника, который формировал выписку.

— Согласен.

— Оригинал приложения пока у Сабины. Нужно забрать его с описью, не из рук в руки между заинтересованными людьми.

— Согласен.

Я встала. Халат распахнулся у колена. Вчера Роберт видел меня без него, и всё же сейчас отвёл глаза, пока я завязывала пояс. Не из притворной скромности. Разговор изменил расстояние быстрее одежды.

— Жанна.

— Что?

— Ночь не была частью проверки.

— Для меня тоже.

— Я не жалею.

— Я тоже не жалею. Это не делает вашу подпись меньше.

— Не делает.

Я ушла одеваться в ванную. Надела вчерашнее бельё и блузку. Ткань помялась на спине. Другой одежды у меня здесь не было.

Роберт снял с вешалки моё пальто. Он не улыбался. Я сама коснулась его запястья у двери. Не для прощения и не для проверки пульса. Мне всё ещё хотелось прикоснуться к человеку, чьему ответу я уже не могла доверять без журнала.

Роберт накрыл мои пальцы ладонью и отпустил первым.

До ателье мы поехали в одной машине. В такси я держала телефон в сумке и не открывала приложение снова. Роберт смотрел в окно.

У входа Роберт сказал:

— Я дождусь Демьяна в переговорной.

— Сначала телефон отдаём ему вместе.

— Хорошо.

Ада встретила нас у стойки с трубкой у уха. На столе перед ней лежали раскрытый журнал записи, стопка карточек и три листа с крупным словом «ОТМЕНА».

— Я понимаю, — говорила она. — Нет, убеждать вас не буду. Могу отметить, что вы хотите забрать готовое изделие и прекратить дальнейшую работу. Карточку до завершения проверки мы не уничтожаем, но доступ к ней закрыт. Да, пришлём порядок письменно.

Она положила трубку и сразу записала время.

— Доброе утро, — сказала я.

— Хотелось бы.

Телефон снова зазвонил. Ада посмотрела на номер и не взяла трубку сразу.

— С половины девятого отменяют примерки. Не переносят. Именно отменяют.

— Сколько?

Она показала на листы.

— Эти подтверждены письменно. Ещё две женщины обещали прислать заявления. Одна забирает готовый заказ, но просит больше ей не звонить.

— Причина одна?

— Утечка. И вот это.

Ада развернула ко мне свой рабочий планшет. На экране была реклама марки «Линия». В левом верхнем углу стояло имя Ядвиги Браницкой. Под ним крупно: «Безопасная альтернатива после чужих ошибок».

На светлом фоне виднелся тёмный женский силуэт в боди. Лица не было. Тело собрали из ровных графических пятен, поэтому возраст, кожа и настоящая фигура исчезли. Зато под грудью проходила диагональная линия. Она заканчивалась у правого бока именно там, где мы с Нонной оставили контрольный переход на промежуточной версии.

Ниже обещали запись без фотографий, «проверенные размерные решения» и скидку женщинам, которые откажутся от незавершённого заказа у другого производителя. «По себе» не называли. Не требовалось.

— Откуда это у вас? — спросил Роберт.

— Клиентка прислала, — ответила Ада. — Ей показали рекламу утром. Потом ещё одна сказала, что видела ту же картинку в городской группе.

— Они получали прямые сообщения? — спросила я.

— Пока никто не сказал. Только реклама и ссылка.

Роберт не потянулся к планшету.

— Сделайте снимок экрана с адресом, временем и данными рекламодателя. Ссылку отдельно. Не переходите по форме записи.

Ада посмотрела на меня.

— Делайте. Потом отдайте Демьяну.

В швейном зале сотрудницы почти не разговаривали. Возле доски заказов Нонна снимала цветные карточки отменённых примерок и складывала их в прозрачный карман.

— Приехали, — сказала она. — Хорошо. У нас появилась женщина, которая умеет извлекать пользу даже из чужого позора.

Я показала ей рекламу.

Нонна надела очки и увеличила силуэт двумя пальцами.

— Не трогай больше экран.

— Почему?

— Хочу принести журнал.

Она ушла в конструкторскую и вернулась с папкой промежуточных версий. Бумажный журнал оставался у нас, хотя файлы спорного пакета давно разошлись по чужим серверам. Нонна раскрыла страницу РГ-12. На вклеенной полосе была проведена та самая диагональ, которую мы позже перенесли к боку.

Нонна положила планшет рядом с журналом, не пытаясь подогнать масштаб. Указала на три видимые детали: начало линии под грудью, контрольный излом и конец у боковой детали. В утверждённой версии мы изменили каждую. На рекламном силуэте сохранилось именно раннее сочетание.

— Силуэт можно нарисовать похожим случайно, — сказал Роберт.

— Можно, — ответила Нонна. — Но этот излом был нашей ошибкой. На утверждённой версии его нет. На съёмке Ядвига видела промежуточный образец и знала индекс.

— Этого недостаточно, чтобы доказать источник рекламы, — сказала я.

— Я не доказываю. Я показываю, что она продаёт.

Телефон у Ады зазвонил снова.

Та включила громкую связь только после того, как назвала женщине себя и получила согласие. Голос был знакомый, но я не сразу вспомнила имя. Клиентка приходила весной на первую посадку и отложила заказ до осени.

— Жанна Сергеевна там? — спросила она.

— Я здесь, — ответила я.

— Я увидела предложение «Линии». Они пишут, что у них никакие личные материалы не нужны.

— Для обычной готовой модели фотографии действительно не нужны. Мы тоже не требуем их без отдельной причины и согласия.

— Но у вас уже всё ушло.

— Часть материалов незаконно скопировали. Мы выясняем объём и предупреждаем тех, кого это касается. Я не стану уговаривать вас продолжать заказ.

Женщина помолчала.

— Тогда отмените примерку. Я потом решу.

— Ада оформит. Если захотите получить сведения о своей карточке, напишите нам отдельно.

— Хорошо.

Связь оборвалась.

Ада достала следующий лист. Нонна всё ещё держала журнал рядом с рекламой Ядвиги. Роберт стоял по другую сторону стойки и смотрел не на меня, а на три ранние детали.

— Как называется эта модель в рекламе? — спросила Нонна.

Ада прокрутила страницу вниз.

— «Свободная линия».

Нонна закрыла журнал.

— Они даже ошибку оставили на месте.

— Второй раз я тоже платить не собираюсь, — сказала Эльвира. — Но телефон отдам только тому, кто объяснит, куда собирается в нём лезть.

Она держала аппарат обеими руками. На экране оставалось уведомление из того же диалога, где пришло первое требование. Сумма выросла, срок сократился. Отправитель написал, что следующим сообщением пришлёт рабочую пометку из карточки и ссылку на полный снимок. Под текстом виднелась уменьшенная фотография. Эльвира не нажала на неё, не открыла сведения об отправителе и не ответила.

Она сначала позвонила на прямой номер ателье. Ада записала время звонка и попросила ничего не пересылать. Через сорок минут Эльвира сидела в малой переговорной. Демьян разложил перед ней форму согласия и чистую опись.

— Я не беспомощная потерпевшая, — сказала Эльвира.

— Поэтому решение принимаете вы, — ответил он. — Можно ограничиться фиксацией экрана. Можно передать телефон на логическое извлечение одного диалога и связанных с ним файлов. Можно ничего не передавать.