Всё написанное было правдой. Она отозвала ключи до просмотра документов. Затем потребовала приостановить техническую передачу до проверки. Развод не имел отношения к качеству массовой линии.

Я перечитал письмо, убрал слова «может быть» и нажал «Отправить».

За стеклом телефон Роберта засветился рядом с рукой Жанны.

Письмо Феликса было коротким. Я прочитала его дважды, потому что с первого раза не поверила последней фразе.

— «Эмоционально окрашена», — прочитала я вслух. — Даже без «может быть».

Мы сидели за длинным столом в переговорной. Между нами лежали акт по фабричным образцам, список внешних ключей и мой рабочий лист с именем Тимура Ковача. Телефон Роберта светился рядом с бумагами.

— Я заметил, — сказал Роберт.

— Феликс не любит неопределённость, если она не в его пользу.

Роберт переслал письмо на мою рабочую почту и положил телефон экраном вниз.

— Я не ответил.

— Но поверили?

— Вы отозвали ключи ночью?

— Да.

— Отказались продолжать передачу файлов до проверки?

— Да.

— Действующие клиентские заказы остановили?

— Нет.

— Значит, последнее Феликс пропустил. Это не делает риск меньше.

Он придвинул ко мне список доступов.

— На стороне «Контура» всё уже остановлено. Вам рекомендую временно прекратить примерки, пока мы не понимаем, какие данные были доступны извне.

— На каком основании вы закрываете моё ателье?

— Ни на каком. Закрыть его я не могу. Я рекомендую не проводить процессы, которые читают из скомпрометированного архива или добавляют туда новые сведения.

— Примерка происходит между женщиной, изделием и конструктором. Архив в комнату не входит.

— Карточка входит. Иногда фотография. Иногда история операции, о которой вы вчера говорили.

Я встала. Спорить сидя было слишком похоже на продолжение совещания, на котором моё дело уже уменьшали до прямоугольника на экране.

— Если мы закроем двери, женщины не перестанут нуждаться в готовых заказах. Сотрудницы не перестанут приходить на смену. Я не буду отменять всю работу из-за риска, границы которого никто не установил.

— А я не буду делать вид, что отсутствие границ означает отсутствие риска.

Нонна вошла с папкой пропусков и услышала последнюю фразу.

— Прекрасно, — сказала она. — Один хочет закрыть всё, другая открыть всё. Можно теперь обсудить то, что мы действительно сделаем?

— Я не хочу закрыть всё, — сказал Роберт.

— Тогда вы быстро договоритесь. Жанна тоже не хочет открыть всё.

Нонна села рядом со мной и разложила на столе журнал запасных ключей, распечатку электронных проходов и чистый лист.

Мы записали режим по пунктам. Сначала сохранить текущее состояние журналов на отдельный служебный накопитель, указать время и подписать опись вдвоём. Затем физически отсоединить архивный компьютер от сети, не удаляя и не перемещая на нём ни одного файла. Старые цифровые карточки до проверки не открывать. Бумажные брать из шкафа только по записи Жанны и Нонны. Новые данные вести на чистом ноутбуке без сетевого подключения под временными номерами. Имена с номерами хранить отдельно в запертом ящике Ады. Никаких фотографий и личных телефонов в примерочной.

— Если без старого снимка или истории мы не можем продолжить безопасно, переносим конкретную запись, — сказала я. — Не весь день.

— Клиенткам сообщаем причину? — спросила Нонна.

— Правду в пределах того, что знаем. Хранилище на технической проверке, поэтому сегодня работаем без снимков и с новой локальной карточкой. Можно перенести визит без потери записи и предоплаты.

Роберт перечитал лист.

— Доступ к бумажному шкафу тоже вдвоём.

— Вы хотите присутствовать при каждой выдаче бюстье? — спросила Нонна.

— Нет. Достаточно двух ваших подписей.

— Тогда записывайте как решение совладелиц, а не как распоряжение «Контура».

Он записал.

Ада принесла новый накопитель в запечатанной упаковке. Нонна скопировала на него отчёт о сеансах, перечень внешних ключей и текущую выгрузку событий. Мы указали время, расписались на описи и убрали накопитель в сейф. Потом она выдернула сетевой кабель из архивного компьютера. Я наклеила на разъём бумажную ленту с датой и двумя подписями.

— Теперь никто не подключится? — спросил Роберт.

— К этому компьютеру извне уже никто не подключится, — ответила Нонна. — Но это не отменяет уже сделанные копии.

— Я знаю.

— По лицу не видно.

— У меня не самое информативное лицо.

— Зато пальто заметное, — сказала она. — Вы опять собрались работать в нём весь день?

Роберт приехал забрать журналы и собирался сразу уехать. По крайней мере, так утверждал. Пальто он не снял и теперь пошёл с нами проверять главный вход, боковую дверь и разгрузочный коридор.

Журнал сигнализации показал пустое место там, где после закрытия должна была стоять отметка о постановке. Мой электронный пропуск не использовался. Коммерческий пропуск Феликса открыл разгрузочную дверь в ночь, когда я застала его с Сабиной. Отдельного входа Сабины не было.

— Пропуск подтверждает использование пропуска, не человека, — сказал Роберт.

— Я в курсе, — ответила я. — Феликс был здесь лично. Эту часть проверки я уже провела глазами.

Он не стал уточнять.

У демонстрационной зоны Ада переставляла стойку с образцами, чтобы освободить проход к архиву. На крайнем манекене был незаконченный песочный корсаж с длинной боковой планкой. Верхние крючки застегнули, нижние оставили открытыми для разметки.

Роберт повернулся к Нонне, край его пальто коснулся планки и повлёк манекен за собой.

— Стойте, — сказала я.

Он остановился сразу. Не дёрнулся, не попытался освободиться силой. Один металлический крючок вошёл в шерстяное переплетение у бокового кармана, второй подхватил подкладку.

— Это предусмотрено проверкой? — спросил Роберт.

— Это предусмотрено для людей, которые не снимают пальто в помещении.

— Я собирался уехать десять минут назад.

— Корсаж с вами не согласен.

Мне пришлось подойти вплотную. Я придержала планку одной рукой, другой поочерёдно освободила две шерстяные нити. Между моим плечом и его грудью оставалось меньше ладони. Роберт смотрел поверх моей головы на манекен и держал руки в стороне, чтобы случайно не коснуться ни меня, ни изделия.

Крючок подкладки сидел глубже. Я просунула палец между пальто и металлом. Ткань была тёплой. Я касалась только её, но слишком хорошо понимала, где пальто заканчивается.

— Не двигайтесь.

— Я и не двигаюсь.

— Вы дышите.

— Это пока не запрещено вашим регламентом.

Я подняла взгляд. Он не улыбался, но уголок рта выдавал, что фраза была намеренной.

— Если порвёте образец, Нонна поставит ваше пальто на приход как испорченное сырьё.

— А меня?

— Вас вернём владельцу.

— Вопрос владельца сейчас особенно сложен.

Последний крючок вышел. Я отступила первой.

Роберт осмотрел пальто, снял его и наконец отдал Аде. На шерсти осталась маленькая вытянутая петля.

— Починить можно? — спросил он.

— Можно. Но сначала журналы.

Мы сверили механические ключи. Запасной комплект из сейфа не выдавался. Замок архива следов повреждения не имел. Это ничего не доказывало: у Феликса оставался штатный ключ, а цифровой вход мог произойти из любого места.

По дороге обратно Роберт остановился у стола с бумажными конструкциями.

— Если индивидуальные модели всё равно сводятся к размерной сетке, зачем архивировать каждую версию отдельно?

— Они не сводятся к размерной сетке.

— Любая готовая конструкция начинается с базового размера.

— Готовая линия начинается. Индивидуальная работа начинается с тела конкретной женщины.

— И всё же вы не строите каждую чашку с нуля.

— Через сорок минут у Раисы Аркадьевны примерка в основном материале. Вчера мы перенесли её с четверга из-за фабричной приёмки. Если она согласится на ваше присутствие, увидите, что остаётся от вашей сетки.