Сабина спросила, будут ли её расходы учтены в будущем проекте.

Ответ Феликса занимал две строки:

«После выделения готовой линии получишь опцион из моей доли. Расходы на образцы зачтём при закрытии сделки».

— Это обещание доли, — сказала Ада.

— Да, — ответила Сабина. — Не общая мотивационная фраза. Я считала, что получу часть оператора после сделки.

— Поэтому оплатила фабричный заказ через «Ракурс Медиа»? — спросила я.

— Поэтому тоже. Мне нужны были образцы к показу. И я хотела доказать, что готовая линия может выйти без бесконечных согласований.

Нонна повернула к ней голову.

— Без согласования тех, кто потом отвечает за то, что расходится на теле.

— Да.

Ни оправдания, ни рекламной замены не последовало.

К фабричному чату был приложен технический лист РГ-12. Не чистовой файл, который передавали «Контуру», а изображение ранней раскладки с пометками для образца. Нонна попросила Демьяна остановить прокрутку.

— Увеличь правый край. Только лист, не соседние вложения.

Он увеличил.

На боковой детали стояли две короткие контрольные насечки. Та же пара, которую Нонна нашла на фабричном образце после независимой панели. В утверждённой версии точку перенесли, двойную метку убрали.

Нонна принесла копию акта по образцу и положила рядом.

— Здесь расстояние между метками совпадает, — сказала она. — И положение относительно бокового шва то же.

— Это доказывает, что файл ушёл на фабрику из этой переписки? — спросила Сабина.

— Доказывает, что во вложении ранняя внутренняя версия, — ответил Демьян. — Связь с конкретной отправкой и изготовленным образцом нужно подтверждать исходным письмом фабрики, номером задания и контрольной суммой файла.

— Но у меня эта версия была.

— Была, — сказала Нонна. — Хотя в согласованном пакете её не было.

Сабина потёрла ладони.

— Тимур прислал лист. Написал, что именно эту версию уже показывал покупателю и замечания по боковой зоне понятны.

— Какому покупателю? — спросила я.

Она не ответила сразу. На этот раз пауза не была ложью. Она выбирала, сколько ещё оставить себе.

Потом открыла следующий фрагмент.

Тимур писал: «Я. Б. готова посмотреть образец до общей съёмки. Если посадка визуально чистая, заберёт решение в свою линейку после согласования цены».

— Ядвига Браницкая, — сказала Сабина. — Руководительница «Линии».

Имя уже стояло рядом с рекламой, оплатой хранилища и слишком хорошим знанием внутренних кодов. Но прямого объяснения от Сабины до сих пор не было.

— Она знала, что материал не утверждён владельцами? — спросила я.

— Я сказала ей, что проект готовится к сделке и техническое согласование заканчивается. Не сказала, что ты запретила использовать библиотеку. Тимур показывал ей листы и фотографии образцов отдельно. Я организовала первый контакт.

— Ты присутствовала?

— На видеозвонке в начале. Потом они общались без меня. Ядвига называла это рыночной оценкой. Тимур — поиском запасного покупателя.

— А ты?

— Страховкой, если «Контур» затянет решение.

Нонна постучала пальцем рядом с двойной меткой.

— Очень страховой у нас получился шов.

Сабина впервые за встречу почти улыбнулась, но не позволила себе.

Демьян сохранил технический лист отдельным объектом, записал его исходное имя, время в экспорте и контрольную сумму. Переписку с обозначением Ядвиги внесли как заявление Сабины, которое требовало проверки по другим источникам. Никто не написал в протоколе, что Ядвига купила украденную конструкцию. Пока подтверждалось другое: Тимур показывал ей раннюю версию, Сабина организовала контакт, а компания, работавшая на «Линию», оплачивала связанный проект хранилища.

Сабина подписала каждую границу переданных данных. На последнем листе задержала ручку.

— Феликс скажет, что я спасаю себя.

— Спасаешь, — сказала я. — Это не делает сведения ложными.

— А ты скажешь, что я отдала ключ ради доли.

— Ты сама это показала. Доля была одним из интересов. Срок презентации и желание обойти согласование тоже.

— Тимур скажет, что выполнял поручение.

— Он выполнял часть поручения. Сохранить страховочную копию, требовать деньги и угрожать публикацией ему никто права не давал.

— А Ядвига?

— Её действия проверяем отдельно. Твоего рассказа недостаточно, чтобы приписать ей покупку. Достаточно, чтобы запросить переписку, образцы и основание показа.

Сабина положила ручку.

— Я не прошу прощения.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы из всего осталось только: любовница дала ключ. Феликс дал доступ и обещал долю. Я расширила права, заказала образцы и скрыла от тебя показ. Тимур забрал больше, сохранил копию и шантажирует. Ядвига смотрела то, происхождение чего должна была проверить.

— Последняя фраза пока твоё объяснение, — сказала я. — Так и отметим.

— Мне нужно точное распределение. Не оправдание.

Я развернула к ней протокол. В нём действия стояли не одним абзацем, а отдельными строками: подтверждено документом, сообщено участником, требует проверки.

— Твоя строка останется твоей, — сказала я. — И чужой поступок в неё не запишут.

Сабина прочла таблицу до конца и подписала.

У двери она остановилась.

— Значит, только в этом мы совпали?

— В требовании называть действия точно.

— Остальное не изменилось?

— Нет.

Она кивнула, будто впервые получила от меня ответ без места для будущей версии.

— Не вычёркивай мою строку, Жанна.

— Не вычеркну. И чужими строками её не заменю.

Первая бумажная карточка прожила три минуты, прежде чем Ада перечеркнула её номер.

— Почему?

— Написала БК-ООI вместо БК-001.

Нонна посмотрела на три последние знака.

— Это не ошибка. Это международная версия.

— У нас нет международной версии.

— Поэтому перечёркивай.

Испорченную карточку не выбросили. Ада написала причину, поставила время и убрала лист в отдельный конверт. Если номера шли подряд, исчезнувший номер потом выглядел бы интереснее любой ошибки.

Защищённую систему перестраивали уже несколько дней. Демьян разрешил открыть расписание и контакты действующих заказов, но новые мерки, описания тела и результаты примерок мы туда пока не вносили. Фотографий не делали. Каждая новая клиентка получала номер бумажной карточки. Имя и телефон оставались в отдельном журнале у Ады, а на листе для конструкторской стояли только номер, мерки и рабочие замечания.

Я не называла бумагу безопасной. Бумагу можно потерять, подменить, сфотографировать или оставить под чашкой. Просто сейчас у неё не было внешней ссылки, временного администратора и кнопки «выгрузить всё».

Пустые карточки Ада получила по описи. Заполненные листы складывали в дневную папку, а затем относили в архив. Сейф открывался двумя ключами: моим и Нонниным. По отдельности они не работали.

— Если я уйду на обед, вы ничего не спрячете, — сказала Нонна.

— Возвращайся.

— Очень гибкая система.

— Ты сама хотела две подписи.

— Подписи можно поставить после супа.

К началу приёма на стойке лежали карандаши, ластик, линейка и журнал номеров. Ручкой писали номер, время и подписи. Мерки оставляли карандашом, а исправления подтверждали и датировали.

Ада прикрепила к монитору записку: «Искать руками».

Через полчаса она сняла её, потому что записка закрывала расписание.

Первой пришла Тамара Павловна. По телефону ей назвали номер БК-006. Она достала из сумки сложенный лист и положила перед Адой.

— У меня БК-009.

— Девять ещё никому не выдавали.

— Значит, я первая.

Ада развернула лист. Последняя цифра действительно напоминала девятку. Я посмотрела через её плечо.

— Это шесть, если держать правильно.

— Я держу правильно для себя, — сказала Тамара Павловна. — Вы мне номер для упражнений на вращение дали?