Нонна пересчитала итог, потом перевернула лист ко мне. Внизу стояли две колонки: если возвраты остановятся на уже заявленных и если продолжатся с утренней скоростью.

— Ближайшую зарплату выплатим, — сказала она. — Вторую — только если возвраты денег не вырастут. При нынешнем темпе до третьей не дотянем.

К открытию мы сняли с витрины последний комплект готовой линии.

Серафима держала коробку, Нонна сверяла маркировку, а Ада приклеивала к стеклу лист: «Сегодня работаем только по предварительной записи». Ни слова о технических причинах и семейных обстоятельствах. Ни слова «закрыто».

— Манекены тоже убрать? — спросила Ада.

— Оставь один. Голый.

— Это уже заявление.

— Это подставка без белья.

Она посмотрела на белый пластиковый торс.

— Если придёт журналист, так и скажу.

Зону готовых изделий отделили лентой. Свободные консультации и продажи с витрины отменили на день. Назначенные примерки оставили, но утром каждой клиентке предложили перенести визит без потери записи и предоплаты. Две согласились подождать. Одна из постоянных клиенток приехала к своему времени.

Она остановилась у пустых полок, сложила мокрый зонт и спросила:

— Вы совсем закрываетесь?

Я не стала обещать ей вечную работу ателье. После вчерашнего расчёта Нонны это звучало бы особенно глупо.

— Сегодня не принимаем без записи. Ваша примерка состоится, если вы хотите продолжить без старых фотографий и цифровой карточки. Можно перенести.

— Я три недели жду, когда перестанет резать под рукой. Переносить буду отпуск, а не бельё.

Ада провела её сразу в первую примерочную, минуя витрину. Бумажный лист заказа мы выдали под две подписи. Снимков не делали. Клиентка подняла руку, повернулась, села, снова встала. Я переставила точку крепления бретели и убрала лишнее натяжение сбоку.

— Вот теперь рука моя, — сказала она. — А то изделие распоряжалось ею увереннее мужа.

— Мужу тоже переставить точку крепления?

— Поздно. Он уже серийный.

Она рассмеялась, потом посмотрела на меня в зеркале.

— Я видела сообщение ателье. Видео не смотрела.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я не открываю то, что мне не принадлежит. Но мой заказ закончите.

— Закончу.

Это было не прощение и не доверие навсегда. Только следующая примерка. Сейчас мне хватило и её.

Марта приехала до полудня с небольшим чемоданом и дождём на плечах. Первый доступный поезд из Казани привёз её раньше, чем я успела придумать убедительную причину не приезжать.

Она оставила чемодан у Ады, обняла меня один раз и сразу отступила.

— Ты ела?

— Утром.

— Кофе не еда.

— Был бутерброд.

— С чем?

Я сняла очки.

— Ты приехала проводить аудит холодильника?

— Пока только показаний.

Она не улыбнулась. Я тоже.

На общий адрес ателье продолжали приходить письма. Ада уже разделила их на клиентские обращения, прессу, отмены и сообщения со ссылками. Последние никто не открывал. Оригиналы сохраняли с заголовками, каждому обращению присваивали номер. Клиентские письма оставались у меня, Нонны и Ады.

Для Марты создали гостевой доступ только к обезличенному списку тем. Она не видела имён, карточек и вложений. Я читала заголовок, называла категорию, а она отмечала повторяющиеся вопросы в таблице.

— «Правда ли, что архив продавали вместе с брендом?» — прочла я.

— Сделка и данные, — сказала Марта. — Два вопроса.

— Это один вопрос.

— Для человека, который пишет, один. Для ответа два. Иначе вы снова сообщите только удобную половину.

Я посмотрела на неё.

— Ты успела поговорить с отцом?

— Он звонил с вокзала. Я сказала, что сначала приеду сюда.

Следующее письмо содержало требование вернуть предоплату. Ада забрала его в очередь расчётов. Потом пришёл запрос местного сайта с просьбой подтвердить, что на записи была я. Марта не открыла прикреплённую картинку и пометила письмо как прессовое.

— Ответим общей формулировкой, — сказала я. — Личные материалы опубликованы без разрешения, доступ ограничивается, идёт проверка.

— «Держимся и продолжаем работать» добавишь?

— Нет.

— Хорошо. Ты мне это уже три раза написала.

— Что именно?

Марта открыла нашу переписку, но телефон не повернула.

— «Я держусь». «Мы работаем». «Не волнуйся». Это не ответы, мама. Это таблички на двери.

— Тебе не нужно читать письма, где люди обсуждают моё тело.

— Я их и не читаю. Ты устроила так, что я вообще не могу случайно их открыть. Правильно устроила.

Она закрыла таблицу и посмотрела на мои руки. Я держала мышь слишком крепко.

— Я сержусь не потому, что ты защищаешь данные. Я сержусь, потому что ты защищаешь от себя даже меня.

— У тебя своя работа и своя жизнь в Казани.

— Да. Поэтому я приехала на несколько дней, а не переселилась в твою примерочную. Но не говори мне, что тебе не страшно.

Я хотела ответить быстро. Не получилось.

— Страшно, — сказала я. — Что женщины решат, будто я продала то, что они доверили мне.

Марта кивнула. Не обняла второй раз и не сказала, что никто так не подумает.

— Вот это ответ. Теперь пойдём есть.

Феликс ждал нас в кафе через дорогу. Он выбрал стол в глубине, где нельзя было увидеть вход в ателье, и заказал три обычных обеда. Не пытался войти в кабинет, не принёс папку и не спросил при Марте о проверке.

Первые несколько минут мы говорили о её дороге и работе. Марта рассказывала, как спорила с районной администрацией из-за автобусной остановки. Феликс помнил название улицы и спросил, перенесли ли переход. Он всегда хорошо запоминал то, что считал важным. Дочь считал.

Когда принесли чай, он положил ложку на блюдце.

— Я хотел бы, чтобы мы втроём спокойно обсудили развод.

Марта подняла глаза.

— Чей?

— Наш с мамой.

— Тогда почему втроём?

— Потому что он касается всей семьи. Я не хочу, чтобы ты получала две версии и жила между ними.

— Я всё равно получу две версии. У вас разные головы.

— Марта, я не прошу выбирать.

— Пока нет.

Она вытерла пальцы салфеткой и встала. Без резкого движения, будто просто закончила обед раньше нас.

— Я могу встретиться с тобой отдельно. Могу отдельно говорить с мамой. Но передавать условия, объяснять ей, что ты на самом деле имел в виду, и решать, кто из вас поступил хуже, не буду.

Феликс откинулся на спинку стула.

— Я не собирался делать тебя курьером.

— Тогда не давай мне посылку.

— Я хотел одного общего разговора.

— У вас будет общий разговор. С юристами или без них, как решите. Я там не нужна.

Я тоже начала вставать, но Марта остановила меня ладонью.

— Допей чай. Я вернусь к Аде и письмам.

— Ты приехала не работать у нас.

— Я и не работаю. Я сортирую вопросы без имён и очень осуждаю ваши заголовки.

Феликс посмотрел на неё дольше, чем требовалось.

— Завтра поужинаешь со мной?

— Если не будешь передавать маме через меня предложения.

— Не буду.

— Тогда поужинаю.

Она взяла пальто и ушла. Не хлопнула дверью. От этого граница прозвучала точнее.

Феликс проводил её взглядом.

— Ты могла поддержать меня.

— Она справилась без нас.

— Я не хотел втягивать её.

— Ты хотел, чтобы она присутствовала при удобном тебе порядке разговора. Это и называется втянуть.

Он не стал спорить. Спросил, когда я готова обсуждать документы о разводе. Я назвала время на следующей неделе и предложила прислать повестку Нестору. На этом семейный обед закончился.

К встрече клиенток демонстрационная зона оставалась пустой. Дверь заперли после последней назначенной примерки, жалюзи опустили. Приглашение заранее объясняло: разговор групповой, участницы увидят друг друга. Две женщины выбрали отдельные звонки. Остальные пришли сами и подтвердили, что согласны находиться в одной комнате. Общего списка имён не рассылали.