— Потому что плюс десять лет вы почему-то не обещаете.

Участница, которая не справилась с регулятором, подвинула карточку к середине стола.

— Если через минуту красиво, а потом мне надо снимать бельё, чтобы подтянуть бретель, вы продаёте мне первую минуту. Остальной день чей?

— Что вы хотели бы увидеть вместо этого? — спросила Сабина.

— Что я сама могу отрегулировать посадку.

— На рекламе это длинно.

— На работе день ещё длиннее.

Одна из участниц не согласилась со всеми.

— Меня возраст не обижает. Формула бойкая. Но я ей не верю. Напишите лучше, на каких размерах проверяли и что регулируется.

— Числа тоже мало кто читает, — сказала Сабина.

— А вы напечатайте так, чтобы читали, — предложила Нонна.

Сабина не спорила с женщинами о том, что они должны чувствовать. Перевернула карточку и записала на обороте: «не обещать омоложение», «показать движение», «указать диапазоны испытаний». Потом спросила, какое короткое обещание они сочли бы честным.

Ответы не сложились в единый лозунг. Одной нужна была мягкая поддержка, другой — возможность отрегулировать бретель самой, третьей — край чашки, незаметный под джемпером. Стелла сказала, что честнее всего пригласить на примерку и не притворяться, будто одна фраза подходит всем.

— Для готовой линии всё равно нужна общая формула, — заметил Феликс, когда участницы ушли и мы открыли дверь мужчинам.

— Нужен общий продукт, — сказала я. — Формулу потом переживём.

Я положила перед ними обезличенные листы. Не старую презентацию, а то, что женщины отметили сегодня.

— Большой пилот на этих материалах останавливаем. Предлагаю ограниченную готовую линию: две утверждённые базовые модели, несколько размерных диапазонов. Градацию строим заново по чистому процессу, без индивидуальных карточек и спорных версий. Потом проводим отдельные панели по каждому диапазону. Только после них решаем, возможны ли малая партия или предзаказ.

Нонна сразу взяла калькулятор.

— Две модели мы потянем только с отдельными днями на панели. Если оставить все обычные заказы и обещать быстрый тираж, не потянем.

— Поэтому срок определяет производство, — ответила я. — Для каждой версии сохраняем автора, дату и результаты посадки. В техническом пакете только то, что нужно фабрике. Жанна Ордынцева и Нонна Керн указаны поимённо.

— Малый тираж у фабрики будет дороже, — сказал Феликс. — А если шить здесь, готовая линия съест часы индивидуальных заказов. Мы потеряем сезон и маржу.

— Просчитай оба варианта. Не объявляй потерей то, чего ещё не считал.

Он посмотрел на Нонну.

— Ты поддерживаешь?

— Поддерживаю расчёт. После расчёта могу не поддержать производство.

Роберт дочитал листы группы.

— Такой пилот можно проверить, — сказал он. — Ограниченный пакет, понятные авторы, результаты по диапазонам и отдельный канал передачи снижают риск.

Феликс откинулся на спинку стула.

— Значит, «Контур» готов финансировать новый запуск?

— Нет. «Контур» не возобновляет старый пилот и сейчас ничего не финансирует. После испытаний и проверки безопасности я готов представить ограниченный вариант на новую оценку.

— Очень удобная поддержка, — сказала я. — Без денег и обещаний.

— В вашем положении обещания опаснее поддержки.

Я встретила его взгляд и вернулась к протоколу. Между нами снова лежала работа.

Ада внесла предложение как вариант для расчёта, не как принятое решение. Феликс потребовал приложить минимальные партии фабрики и уже понесённые расходы. Нонна добавила предел часов, которые производство могло отдать готовой линии без задержки индивидуальных заказов.

Сабина собирала карточки группы. Телефон лежал экраном вверх рядом с её локтем и коротко засветился.

«Тимур Ковач».

Она перевернула телефон прежде, чем я прочла сообщение. Через минуту экран вспыхнул снова, уже у неё в руке. В предварительной строке я увидела только: «По Эльвире П...»

— Почему Тимур пишет тебе об Эльвире? — спросила я.

Сабина нажала боковую кнопку.

— Он работал с сегментацией кампании. Возможно, уточняет статус согласия.

— Согласие Эльвиры отозвано. Тимуру не нужен её статус.

— Я выясню.

— Здесь. При нас.

— У меня следующая встреча.

Она убрала телефон в сумку, взяла только свои карточки и вышла. Обезличенные листы участниц остались на столе. Феликс проводил её взглядом, но не пошёл следом.

К вечеру мы закончили протокол. Нонна забрала расчёты, Ада закрыла комнату с локальными листами. Роберт уехал, пообещав запросить только критерии будущей оценки. Листы участниц и технические материалы остались в ателье. Ограниченный вариант оставался предложением на будущее и ничего не возобновлял.

Я осталась в конструкторской и проверяла, все ли экземпляры протокола получили одинаковые приложения. Телефон зазвонил, когда я сравнивала последнюю страницу.

Эльвира.

— Вы сейчас одна? — спросила она вместо приветствия.

— В комнате — да. Что случилось?

— Мне прислали фотографию.

Я перестала листать.

— Какую?

— Обрезанный фрагмент со старой примерки. Лица нет, но я знаю этот снимок. Он был в закрытой карточке.

— Кто прислал?

— Незнакомый номер. Я ничего не открывала, изображение было в самом сообщении.

— Там есть текст?

Эльвира помолчала. В трубке слышалось её дыхание, ровное только потому, что она заставляла его быть ровным.

— Есть. Он требует деньги за удаление полного архива.

— Не платите, — сказала я. — И ничего не удаляйте.

Эльвира ответила не сразу.

— Это совет или распоряжение?

— Просьба. Сообщение должно остаться в телефоне в исходном виде: номер, время, текст и изображение. Не пересылайте фотографию мне и не открывайте ссылки, если они придут следом.

— Вы хотите, чтобы я держала это у себя?

— До фиксации специалистом. Если незнакомый номер напишет ещё раз, не отвечайте.

— А деньги?

— Не переводите.

Я попросила Эльвиру прочитать только имя аккаунта, время, сумму и срок. Записала их в журнал инцидента. С её согласия она сделала один снимок экрана с аккаунтом, временем, полным текстом и миниатюрой и загрузила его через одноразовую защищённую форму провайдера. Рабочую копию закрыли отдельным доступом. Оригинал оставался на её телефоне, само устройство мы не изымали.

— Кто ещё мог получить мои данные? — спросила она.

— В подозрительном сеансе открывали ещё шесть закрытых карточек. Мы предупредим этих женщин сейчас. Ваше имя не назовём.

— «Подозрительный» можете вычеркнуть. Моя фотография уже у чужого человека.

— Да.

— Мне не нужно сочувствие, Жанна. Мне нужен список тех, кто видел снимок, и что вы сделали для остальных.

— Это я и буду собирать.

Нонна вернулась после моего звонка. Я подвинула ей запись разговора.

— Та самая карточка? — спросила она.

— Эльвира узнала снимок. Требуют деньги за удаление «полного архива».

— Остальные шесть.

По моему звонку Ада параллельно отправила провайдеру срочное требование сохранить журналы временного хранилища. Отзывать административные сеансы поручили только после подтверждения фиксации. Мы не стали задерживать предупреждения, пока техническая заявка шла своим маршрутом.

Мы открыли бумажный реестр под две подписи. В цифровой архив не входили. Номера карточек уже были в отчёте провайдера, а имена и действующие телефоны хранились отдельно в запертом ящике Ады. Я сверяла номер, Нонна находила контакт. На полях отмечали время и результат звонка.

Каждой женщине сначала задавали нейтральный контрольный вопрос. На автоответчик и родственникам ничего о карточке не говорили. Просили только перезвонить на официальный номер.

Первой дозвонилась я.

— Возможен доступ постороннего к вашей закрытой карточке. Публикация именно ваших материалов пока не подтверждена. Если получите сообщение с фотографией, требованием денег или ссылкой, не отвечайте, не платите и ничего не удаляйте. Позвоните нам с этого телефона.