— Я знаю, — сказал он.

Феликс взял коробку. В ней уместились личные вещи и разрешённые копии. Оригиналы договоров и права на компанию остались в шкафах.

— Финансовый отчёт по доле направляйте в срок, — сказал он мне.

— Как записано в соглашении.

— Копию акта по поставкам — моему юристу.

— Ада отправит.

Он кивнул Нонне, мне и вышел. Через окно я видела, как он поставил коробку на заднее сиденье своей машины, закрепил ремнём и уехал. Не забыл пальто, не вернулся за ключами и не лишился способности вести автомобиль.

Нонна посмотрела в окно рядом со мной.

— Всё-таки полезного человека он изобразил убедительно.

— Потому что не изображал.

— Это осложняет хорошие семейные легенды.

— У нас их больше нет.

Она закрыла жалюзи не торжественно, а потому что солнце било в экран.

На следующий рабочий стол легли карточки малой коллекции.

Две модели прошли повторные испытания и контроль ночной партии. Мы не добавляли новые размеры перед печатью и не расширяли обещания после удачной поставки. Серафима принесла контрольные экземпляры, Марианна — журнал дефектов. Ада открыла последний вариант карточки интернет-магазина.

Вверху стояло:

«Универсальная посадка. Минус десять лет за минуту».

Нонна взяла красный карандаш.

— Что вычёркиваем первым?

— Всё, — сказала Серафима. — Мне мои годы нужны. Я за них уже заплатила.

Ада выделила заголовок и нажала удаление.

— Тогда что обещаем?

— То, что проверили, — сказала я. — Пояс не должен подниматься при движении в заявленном диапазоне. Бретели регулируются. Три ряда застёжки. Если край чашки давит или отходит, модель не подходит.

— Последнее звучит так, будто мы отговариваем покупать.

— Мы отговариваем покупать неподходящее.

Марианна подняла контрольный экземпляр.

— А можно написать, что руки поднимаются?

— Можно написать, как проверяли, — сказала Нонна. — Подъём рук, наклон, посадка на стул. Только не обещайте, что в этом можно возводить мост.

— Мост убираю, — сказала Ада, хотя его в тексте не было.

Карточку собрали заново. Без слов «омоложение», «идеальное тело» и «универсальный». Указали испытанные размерные диапазоны, состав, уход, порядок обмена и честное предупреждение: индивидуальная асимметрия может потребовать отдельной посадки в ателье.

Внизу Ада поставила строку:

«Авторы конструкции: Жанна Ордынцева, Нонна Керн».

Нонна нахмурилась.

— Почему ты первая?

— Потому что алфавит устал.

— Можно поменять.

— Нельзя, — сказала Серафима. — Тогда Керн будет думать, что отвечает за запятые.

— Я и так отвечаю. У вас после слова «движение» лишняя.

Ада убрала запятую.

Имена оставили на карточке товара, во вкладыше к изделию и в реестре моделей. На маленькой внутренней бирке сохранили только код, состав и размер, чтобы авторство не кололо клиентку в бок.

Мы проверили контрольные экземпляры ещё раз. Нонна подписала производственную карту, я — авторскую версию, Серафима — лист контроля. Один экземпляр каждой модели убрали в шкаф утверждённых образцов. Только после этого Ада отправила новые вкладыши в печать.

После трёх подписей и закрытия шкафа Ада поменяла статус моделей в реестре на «утверждены».

Отчёт по предзаказам Ада принесла после обеда. В нём не было одной большой цифры выручки. Сначала шли оплаченные заказы, затем отмены и возвраты. Ниже — материал, работа, доплата за ночные часы, упаковка, комиссия платежей и резерв на возможный обмен.

— Резерв не трогать, — сказала Нонна.

— Он уже на отдельной строке и отдельном счёте, — ответила Ада.

После всех вычетов осталась прибыль. Скромнее стоимости отменённой рекламной съёмки и заметно меньше суммы, которой Феликс когда-то описывал большой запуск. Но вместе с обычными платежами индивидуальной линии она закрывала ближайшую зарплатную дату. Ещё хватало на материал и работу для одного следующего малого тиража.

Этого не хватало ни на новый салон, ни на широкую фабричную партию, а кризис ещё не закончился.

Нонна проверила формулу в таблице и нашла комиссию, дважды внесённую в расходы.

— Мы богаче на одну комиссию, — сказала Ада после исправления.

— Не привыкай.

Я посмотрела строку чистого остатка. Она не делала нас победительницами. Позволяла вовремя заплатить людям и повторить то, что уже умели сделать.

Ада открыла заявку типографии на вкладыши.

— Печатать с запасом на два тиража?

Нонна покачала головой.

— На один такой же. Сначала увидим возвраты и повторим испытания по материалу.

— Тогда ставлю один, — сказала Ада.

Она заменила цифру в заявке и нажала «отправить».

На кирпичной стене бывшей типографии остались четыре отверстия от старой полки. Ада предложила закрыть их плакатом. Нонна вставила в два отверстия крючки для сантиметровых лент и объявила ремонт законченным.

— В обновлённой демонстрационной зоне должны быть признаки истории, — сказала она.

— Это следы дрели.

— История обычно и состоит из следов чужого инструмента.

В начале декабря «По себе» не открывало новый салон. Мы освободили часть прежней приёмной, передвинули перегородку, добавили вторую закрытую примерочную и поставили два рейла для малой готовой линии. Стены покрасили в светлый серый, но старый кирпич оставили. На ремонт ушло меньше, чем раньше планировали потратить на один день рекламной съёмки.

У входа стояла стойка с карточками двух моделей. На них были состав, испытанные размерные диапазоны, способы регулировки и предупреждение, что готовое изделие подходит не каждому телу. Фотографий «до» и «после» не было. Лица Сабины тоже.

На внутренней стороне каждой карточки напечатали имена авторов: моё и Нонны. Нонна проверила все экземпляры, нашла на одном смазанную букву в своей фамилии и отложила его в брак.

— Клиентка всё равно прочитала бы, — сказала Ада.

— Я тоже прочитала. И мне не понравилось.

Рядом висела таблица возвратов и обменов. Её сделали крупнее, чем требовал интернет-магазин. Под ней стояла простая скамья, чтобы женщина могла сесть, наклониться к сумке и понять, остаётся ли пояс на месте.

До первой записи оставалось двадцать минут. В цехе работали по обычному графику. Никого не снимали с машины, чтобы создать возле двери оживление. Серафима принесла в демонстрационную зону только контрольные экземпляры и журнал замечаний.

— Если за сегодня найдём повторяемый дефект? — спросила она.

— Остановим модель, — ответила я.

— Даже после приглашений?

— Приглашения не держат бретель.

Нонна проверила, как закрываются шторы примерочных. Первая шла ровно. У второй бегунок цеплялся за стык.

— Вот вам торжественная ленточка, — сказала она и сняла направляющую отвёрткой.

Мы поправляли штору, когда пришла первая клиентка. Раиса Аркадьевна остановилась у входа, посмотрела на отвёртку у Нонны и спросила:

— Я слишком рано или вы уже празднуете?

— Мы открыли доступ к крепежу, — ответила Нонна. — Проходите.

Раиса была в независимой панели и знала обе модели по испытаниям. Сегодня она пришла не изображать довольную покупательницу, а забрать оплаченный заказ. Ада нашла его по номеру и попросила сверить размер до примерки.

— Фамилию не спросите?

— Для выдачи у меня есть номер заказа и ваше имя в платёжной системе, — сказала Ада. — В производственной карточке фамилии не было.

Раиса вошла в первую примерочную. Через минуту позвала меня.

Пояс лежал ровно, чашка не резала, но левую бретель она затянула слишком коротко.

— Я привыкла, что иначе она падает, — сказала Раиса.

Я ослабила регулятор и попросила её поднять руки, надеть блузку, сесть и достать кошелёк со дна сумки. Бретель осталась на плече.

— Значит, я годами сама подтягивала себе неприятности, — сказала она.

— Только бретель. Остальные неприятности сегодня не обслуживаем.