— Моя двойная метка, — сказала она.

— Для какого этапа?

— Для раннего внутреннего черновика. Я ставила две насечки, когда проверяла смещение боковой детали. В утверждённой градации точку перенесли и метку убрали.

Ада принесла заверенную распечатку версии, которую Феликс передал «Контуру». Нонна нашла тот же участок. На схеме стояла одна обычная контрольная насечка в другом месте.

— Может быть фабричная? — спросил Роберт.

— Фабрика режет по файлу. Две насечки расположены именно там, где они стояли на моём раннем шаблоне. Такое совпадение нужно проверять по бумажному оригиналу, но в официальной версии этой пары нет.

Она положила прозрачную линейку вдоль шва. Я записала расстояние между насечками и номер образца. Ада вызвала Демьяна для отдельной фиксации, не распарывая изделие дальше.

Роберт смотрел только на метку.

— В пакете «Контура» её нет, — сказал он.

Нонна придержала край ленты пинцетом.

— А на фабричном образце есть.

Нонна приклеила к раскройному столу три листа. Первый назывался «Резерв». Второй — «Возвраты». На третьем стояло «Фабрика», а под ним красной ручкой было написано слово, которое никто не любил: «Штрафы».

Все четырнадцать сотрудников «По себе» поместились в швейном зале, когда Серафима убрала тележки с незаконченной партией, а Марианна села на подоконник. Машины выключили. Ада повесила в приёмной просьбу подождать пятнадцать минут.

— Два месяца? — спросила Серафима, прочитав верхнюю строку первого листа.

— Так выглядел резерв до возвратов и отмены большого заказа, — сказала я. — При обычной выручке и прежних расходах.

Нонна перевернула красный маркер колпачком вниз.

— А обычной выручки у нас сейчас нет.

За последние дни мы вернули три аванса полностью, по четырём заказам согласовали частичный возврат. Ещё несколько клиенток взяли паузу. В сохранённые заказы мы их не записывали.

— Если ничего не менять, зарплаты и обязательные платежи мы выдержим примерно шесть недель, — сказала я. — Возможно, немного больше. Если фабрика предъявит все расходы по отмене партии сразу, меньше.

Марианна спросила:

— «Если» означает, что штрафа может не быть?

— Означает, что его размер проверяет юрист. Фабрика понесла расходы, и часть из них подтверждена. Но сумма, которой нас пугали на первой встрече, не становится долгом только потому, что её произнесли уверенно.

— Зарплату за этот месяц выплатим? — спросила молодая швея у стены.

— Да. В обычную дату и полностью.

— А за следующий?

— По нынешнему расчёту — да. Но я не обещаю, что все четырнадцать мест и прежняя загрузка сохранятся сами собой. Поэтому мы собрались сейчас, а не перед закрытием.

Ада записала фразу. Не смягчила и не заменила «закрытие» на «переходный период».

Серафима нахмурилась.

— А Феликс эти цифры видел?

— Получил вчера вместе с Нонной и мной. Его замечания приложены. Сегодня это собрание команды, не переговоры владельцев.

— Хорошо, — сказала она. — А то семейный совет у нас уже был. До сих пор отмываем.

Несколько человек улыбнулись. Я тоже, хотя красное слово на третьем листе никуда не исчезло.

Мы прошли по обязательным расходам. Внешняя реклама съедала больше, чем я привыкла замечать. Феликс всегда приносил итог кампании, а не её ежедневный аппетит.

— Здесь можно остановить всё, что не связано с уведомлениями клиенток и сохранением доказательств, — сказала Ада, указывая на рекламные кабинеты. — Но сам сайт и номер поддержки отключать нельзя.

— Нельзя, — согласилась я. — И экономить на проверке утечки тоже не будем.

Нонна обвела сумму за фабричный пилот.

— Большой запуск мы не вытянем. Даже если очень захотим сделать вид, что вчерашняя панель ничего не показала.

Вчерашняя панель показала: малую капсулу можно доработать. Большую партию пришлось бы переделывать или продавать с уже известными недостатками.

— Значит, не запускаем, — сказала Марианна. — Но готовую линию совсем бросать нельзя. Индивидуальные заказы не закроют дыру за шесть недель.

— Предлагайте, — сказала я. — Только не бесплатный труд и не надежду, что скандал устанет раньше нас.

Предложили две короткие смены вместо пустого полного дня, по добровольному письменному графику. Серафима потребовала дату пересмотра и запрет ночной гонки в конце месяца.

— То есть днём мы экономим, а ночью героически догоняем? — уточнила она. — Нет. Я уже была героиней на прошлом производстве. Платили плохо.

Ада записала и это, кроме последней фразы.

— Последнюю тоже пишите, — сказала Нонна. — Для понятности.

Марианна предложила предзаказ на две доработанные модели: ограниченное количество, реальный срок и право вернуть деньги до запуска партии.

— И без фразы «успейте полюбить себя», — добавила Серафима. — Я уже люблю. Мне бретель не натирайте.

— Эта фраза больше нигде не появится, — сказала я.

— Запишите отдельным решением.

Предложения пошли быстрее. Убрать внешнюю съёмку. Не собирать лишних сведений о теле. Не обещать универсальную посадку. Открывать следующую партию после проверки производства.

На этом месте Нонна перестала крутить маркер.

— Не «после проверки производства». Так потом можно написать, что мы проверили цвет коробки. Я хочу право остановки.

— У тебя и сейчас есть право не подписывать технический акт, — сказала я.

— Было. Но фабричный заказ ушёл до моего акта, а потом все очень удивились. Значит, право должно быть не в нашей памяти.

Она говорила спокойно. От этого возразить было труднее и полезнее.

Мы составили формулировку вместе. Ведущий конструктор или главный технолог останавливают выпуск при нарушении посадки, спецификации либо обработки. Возобновление — только после письменного устранения замечаний и повторной проверки. Устное распоряжение владельца или партнёра запрет не отменяет.

— И две подписи на запуск, — сказала Нонна. — Не только твоя. Близость с владельцем не должна быть производственным регламентом.

Я посмотрела на неё.

— Ты сейчас о нашей дружбе?

— О ней тоже. Сегодня мы согласны. Завтра ты влюбишься, испугаешься или решишь, что всё выдержишь одна. Мне нужен документ, а не твой хороший характер.

— Справедливо.

Это слово далось без усилия. Видимо, я стала чаще им пользоваться.

К концу собрания был план на две недели. Внешнюю рекламу приостанавливали. Ада готовила страницу предзаказа, Нонна с Марианной считали малую партию. Временные графики ещё проверял кадровик. Соглашаться при всех никого не просили.

Я подписала протокол как руководитель. Нонна — как совладелица и главный технолог. Потом лист пошёл по столу для ознакомления.

— Шесть недель всё равно не стали двумя месяцами, — тихо сказала молодая швея.

— Нет, — ответила я. — Но теперь мы знаем, что будем делать в первую.

Встречу с новым переговорщиком «Контура» назначили через час.

Рубен Каретников приехал без Роберта и сразу объяснил почему:

— Коммерческую часть передали мне. Господин Левицкий не участвует ни в оценке, ни в решении о покупке.

В переговорной сидели я, Нонна, Демьян, юрист и Ада. Рубен положил перед нами новое предложение. Не продолжение пилота, а срочная покупка готовой линии как отдельного направления. Оборудование, остатки материалов, права на утверждённые конструкции и то, что в приложении называлось «информационным массивом сопровождения продаж».

— Каким именно массивом? — спросила я.

— История размеров, повторных заказов, возвратов, предпочтений по моделям. Без фотографий в рекламном использовании.

— Я спросила не о рекламе. Клиентские карточки входят?

Рубен снял очки и протёр одну линзу салфеткой.

— В текущей редакции предполагается перенос базы для продолжения обслуживания. Правовое основание и объём требуют отдельного согласования.